Всего за 149 руб. Купить полную версию
Мне хочется, чтобы автобус ехал быстрее, ещё быстрее, хотя он и так мчит по пустым дорогам резво, но мне этого мало. От нетерпения притопывая ногой, я всовываю в уши капельки наушников, и только музыка расслабляет.
Если бы маме стало хуже, мне бы обязательно позвонилиэта мысль меня воодушевляет.
Когда я наконец-то оказываюсь у корпуса кардиологии, взгляд цепляется за красивую белую машину, припаркованную левее от входа. Я не разбираюсь в маркахникогда ими не интересовалась, но даже моих скромных познаний хватает, чтобы понять: автомобиль будто бы сошёл со страниц глянцевого издания.
Что-то кажется смутно знакомым, но я выбрасываю лишние мысли из головы и буквально врываюсь внутрь пятиэтажного здания.
Один лестничный пролёт, второй, третий. Я машинально считаю ступеньки, перемахиваю через несколько разом, а когда оказываюсь на четвёртом этаже, выдыхаю. Чувствую себя олимпийским бегуном, преодолевшим наконец-то нужную дистанцию.
В коридоре царит оживление. Мне не понять, с чем оно связано, да я и не задумываюсь, но чем ближе к палате мамы, тем сильнее кажется, что всё это каким-то образом касается меня.
А когда распахиваю дверь, понимаю: угадала.
Доброе утро, Марта, широко улыбается Анфиса Игоревна и, придерживая на плечах идеально выглаженный белоснежный халат, поднимается мне навстречу.
Марточка, слабый мамин голос немного гасит моё удивление, и я не могу сдержаться: улыбаюсь.
Она такая бледная сейчас, кажется совсем худенькой и маленькой, но в глазах сияет радость. Так, ладно, я потом разберусь, что здесь делает Анфиса Игоревна.
А та, словно бы читая мои мысли, говорит:
Я решила, что просто обязана приехать сегодня проведать Иванну, её голос ласков и красив, а глазах тепло, а я смотрю на неё несколько мгновений и думаю, что никого красивее в этой жизни не видела. Рановато, конечно, для визитов, но всю ночь не спалось. Переживала.
Вживую она ещё красивее, чем на экране телевизора.
Только она ведь не родственница, разве её должны были пропустить?
Я не очень разбираюсь во всём этом больничном протоколе, но вдруг вспоминаю, что когда мне вырезали в десять лет аппендицит, ко мне пускали не только родителей, но и школьных друзей и даже нашу соседку тётю Лизу.
Наверное, так можно? Надо будет с врачом побеседовать.
На все эти размышления уходит всего несколько мгновений, за которые я успеваю поставить пакет с провизией на тумбочку рядом с койкой, пододвинуть стул и присесть рядом с мамой.
Иванна, поправляйся и ни о чём не переживай. Не чужие люди, Орлова наклоняется, обдавая меня тонким ароматом парфюма, касается маминого плеча, кивает мне и отходит.
Но всё это неважно.
Беру руку мамы в свою, глажу запястье, сплетаю наши пальцы и просто молчу. Мама пытается сесть, я мягко, но настойчиво укладываю её обратно. Мы ни о чём не говорим, мама моргает медленно, словно только ради меня не засыпает, а я царапаю нижнюю губу зубамидурная привычка, с которой не получается справиться.
Зачем ты так рано приехала? мама говорит тихо, и мне приходится наклониться ниже, чтобы услышать каждое слово. Не надо было, у тебя же каникулы.
Беспокойная вы женщина, Иванна Станиславовна, притворно хмурюсь, грозно свожу брови к переносице и грожу маме пальцем. Я тебе поесть принесла, там бульон и чай.
Не надо было, всё равно не хочется.
Не вредничай. Обратно не повезу!
Я смеюсь, а за спиной тихие шаги, а следом щёлкает дверь палатыАнфиса Игоревна ушла.
Напугала я тебя, да? Прости, солнышко моё, я сама не знаю, что произошло, маме неловко, но я снова отмахиваюсь от её слов.
Переживу. Ты лучше расскажи, как чувствуешь себя?
Хорошо я себя чувствую, ворчит и дёргает подбородком в сторону тумбочки. Слишком много таблеток.
Это же нужно, для тебя нужно.
Мама прикрывает глаза. Знаю, многое ещё хочет сказать, но сил не остаётся.
Я сижу рядом с мамой и рассказываю о разных мелочах, пока она не засыпает. Поправляю простыню, убираю со лба тонкие пряди, глажу её по плечу.
Ты обязательно поправишься, обязательно. Ещё в горы вместе пойдём! обещаю шёпотом и целую бледную щёку. Кажется, мама слышит меня сейчас, потому что улыбается, и эта улыбка кажется мне самой лучшей на свете. Дающей надежду.
Анфиса Игоревна Орловадобрый друг нашей больницы, говорит Вероника Матвеевна, когда мы заканчиваем обсуждать лечение мамы и утешительные прогнозы. Её благотворительный фонд помог нам в прошлом году с покупкой очень важного оборудования. Впрочем, посещения для друзей и родственников не запрещены, а уж её, сами понимаете, не пропустить не могли.
Я не то чтобы злюсьне имею права после помощи Орловой. Но мне всё равно кажется странным, что в палату может войти любой. А если кто-то детективов обчитается и решит ножом размахивать?
Свои мысли я, конечно же, не озвучиваюещё за дуру примут, потому выхожу из кабинета Вероники Матвеевны и уже не так шустро спускаюсь вниз. Хочется, как в детстве, сесть на перила и съехать вниз за считанные секунды, но я уже взрослая, да и людей вокруг слишком много.
Отделение кардиологии живёт своей жизнью: по коридорам прохаживаются пациенты, мельтешат медсёстры, проведывающие торопятся увидеть близких. Даже все лавочки во дворе заняты, и я останавливаюсь, наслаждаясь ароматами лета после противных запахов больницы.
Марта! окликает меня ставший уже знакомым голос.
Обернувшись, я вижу Анфису Игоревну, которая машет мне рукой, стоя у того самого белого автомобиля.
Точно! Я же видела эту машину, припаркованной у особняка Орловых. Вспомнила!
Давай подвезу? предлагает, улыбаясь широко, а я думаю, что не случится ничего плохого, если проеду хотя бы несколько автобусных остановок в её шикарном автомобиле.
Глава 8 Марта
В салоне приятно пахнет жасмином, а сиденья из светлой кожи такие мягкие, что хочется остаться здесь жить.
Устраиваю сумку рядом, аккуратно ёрзаю, усаживаясь поудобнее, пристёгиваюсь, пока Орлова за пределами слышимости обсуждает что-то по телефону. Смотрю на неё, красивую и стройную, в светлом льняном костюме и думаю, что одни её туфли сто́ят, наверное, больше чем весь мой гардероб вместе взятый.
Если бы я не знала, сколько ей лет, какого возраста её сын, никогда бы не дала ей сорок восемь. Тридцать максимум! Но подумать о чём-то ещё мне не даёт сама Анфиса Игоревна, которая, закончив наконец разговор, занимает место рядом и хозяйским жестом обхватывает руль.
Сын звонил, промежду прочим заявляет, а я прикусываю язык, чтобы не начать задавать странные вопросы о Марке. Всё ли у него хорошо и как поживает та самая вредная блондинка. Прости, что ждать заставила.
Я думала, у вас водитель есть, говорю, переводя тему.
Анфиса Игоревна мимолётно улыбается, заводит мотор и, обернувшись назад, выезжает с парковки. Сосредоточенная, серьёзная, сильная и независимая.
Наверное, я действительно завела себе кумира, но после её доброты, после такого человечного отношения к маме и ко мне не получается не восхищаться ею.
У меня есть водитель, только мне не нравится пользоваться его услугами. Люблю сама управлять машиной, жизнью своей, усмехается и распахивает бардачок. Хочешь конфету?
Не глядя, она достаёт маленькую квадратную коробочку с самым настоящим бельгийским шоколадом и хитро мне подмигивает:
Только никому не говори, что я шоколадки трескаю, а то пропадёт моя репутация самого главного ЗОЖника женского клуба.
Мне кажется, что я попала в какой-то американский сериал о жизни пригородной элиты, где все встречаются за ланчем в клубах, сплетничают и обмениваются последними новостями.
Бери-бери, детка. Шоколад помогает не впасть в депрессию, тебе это необходимо.
Смущённо улыбаюсь и всё-таки тянусь за конфетой. Выбираю, не глядя, быстро кладу в рот и, не удержавшись, издаю тихий восхищённый стон.
Потому что это это самое вкусное, что я когда-то пробовала в жизни. Шоколад тает на языке, богатый вкус обволакивает нёбо, все рецепторы бунтуют, требуя добавки, но я мысленно бью себя по рукам, чтобы не взять ещё.
Как ты? вдруг спрашивает Анфиса Игоревна и пока машина стоит на светофоре, поворачивается ко мне лицом. Сейчас, сидя к ней так близко, могу рассмотреть её в мельчайших подробностях. Замечаю усталость в серых глазах, будто туманом подёрнутых, тонкие морщинки вокруг и лёгкую синеву под нижними веками, которую не смог замаскировать даже консилер.