Списывать все эти мольбы и попытки сбежать лишь на бред горячечный я не мог, потому что уж слишком настойчиво девушка вырывалась. Значит, кто-то ей насолил и крепко.
Но, откровенно говоря, не очень-то волнует. Сейчас её осмотрит Михалычмой личный врач, и если окажется, что с ней что-то серьёзное, в больницу положу, лечение оплачу. В знак благодарности. А остальноене моего ума дело.
Дом встретил нас тишиной и ароматом лимонов. Терпеть не могу этот запах, чтоб его. Надо сказать домработнице, чтобы выкинула нахрен все свои пахучие полироли. Лучше в грязи сдохнуть, чем дышать этим.
Быстро прошёл к кабинету, толкнул дверь ногой, и ко мне рванулся Михалыч.
Арманд, где девушку нашёл?хохотнул старинный приятель, уже облачившийся в идеально отутюженный белый халат.
Под деревом выросла,буркнул я, кладя аккуратно пациентку на диван. Кожа обивки слегка скрипнула под весом хрупкого тела, а я отошёл на шаг назад.
Это уже не моя забота.
3 глава
Лана
Распахнула в один миг глаза, попыталась вдохнуть, но закашлялась. Грудь сжало тисками, и такое ощущение, что мне кто-то раскалённый штырь в лёгкие воткнул. Вертит там им, ворочает, как палкой в костре, а в разные стороны летят тлеющие угли, причиняя боль. Что со мной вообще произошло? И где я?
Надо мной белоснежный потолок. До такой степени идеальный, без единой трещины или скола в углу, что стало немного не по себе. Такая пугающая стерильность, и пахнет свежестью, чистотой.
Вспомнить бы ещё, как я тут оказалась.
Но вместо воспоминаниймутная непроглядная пелена. Напряглась, силясь хоть в какой-то порядок привести строй неясных образов, но легче не стало. Лишь ещё сильнее запуталась.
Кажется, был лес. Даже запах его смогла почувствовать сейчас: пряный аромат смолы и слежалой прошлогодней листвы. Кажется, я бежала от кого-то, пыталась скрыться. От кого? Потом в памяти возникла боль: в поцарапанных руках, исколотых ногах, груди а ещё ведь была собака. Точно! Большой чёрный пёс с умными глазами, и я, вроде бы, помогала ему. Хоть что-то смогла восстановить, и на том спасибо.
А может быть, собакалишь плод моего воображения? Ну вот, как у дальнобойщиков: чёрный пёспредвестник катастрофы. Нет, не может бытьслишком уж реальными были воспоминания о несчастном животном. Даже руки до сих пор саднят после того как корягу с места сдвинула, чтобы освободить страдальца.
Попыталась пошевелиться и даже получилось. Значит, живая! И боль эта глухаякак напоминание, что ещё существую, что не умерла. Хоть какая-то, но радость. Только радость ли?
Прозрачные образы, обрывки мыслей чёрно-белой киноплёнкой перед глазами, а я пыталась понять, зачем пришла в себя. Кому это было нужно? Такая апатия, безразличие вдруг навалились, неверие в собственные силы, а ведь хотела бороться точно знаю, что хотела. Только какой в этом смысл? Ради кого?
Вдруг пришло ощущение тепла и крепких объятий, в которых чувствовала себя в безопасности. Кто это был? Терпкий аромат одеколона и мягкая ткань, которую я сжимала в кулаке, то ли стараясь удержать мужчину рядом, то ли стремясь оттолкнуть от себя.
Не помню, Господи, совсем ничего не помню. Но, кажется, у него были зелёные глаза. Тёмные волосы ещё чёрт, голова болит. Чем сильнее напрягалась, тем оглушительнее боль, но я хотела вспомнить.
Вдруг скрипнула дверь, я попыталась посмотреть, кто пришёл, но вспышка боли ударила по глазам, и я зажмурилась, пересчитывая кровавых зайчиков. Будто бы на сварку посмотрела.
Лёгкие шаги всё ближе, и прохладные пальцы коснулись моей рукинежно, аккуратно. Я вздрогнула, а тихий ласковый голос пропел над ухом:
Тихо-тихо, дорогая, не волнуйтесь. Я просто укол поставлю, и вы снова заснёте. Нужно спать, поправляться и набираться сил. Тихо-тихо.
Где я?спросила и совсем не узнала своего голоса.
В больнице, милая. Но всё будет хорошо, обязательно. Спите, сон лечит.
Слова убаюкивали, пальцы надавливали на кожу, ощупывали, и я вскрикнула, когда меня коснулось острие иголки. Женщина ещё что-то шептала, но я уже не слышалапроваливалась в сон, стремительно и неотвратимо.
Сквозь марево медикаментозного дурмана прорвались чьи-то громкие голоса. Я слышала их, но не могла понять, откуда они доносятся и о чём спорят. Мужчины, вроде бы. Внутренне сжалась в комок, попыталась разлепить тяжёлые веки, но получилось не с первого раза.
Она уже неделю тут лежит,заявил смутно знакомый голос.Почему до сих пор толком в себя не пришла? Чем вы вообще тут занимаетесь?
Кажется, уже где-то слышала его, да вот только не вспомнить так сразу.
Арманд, не кипятись, мы делаем всё, что можем.
Плохо делаете.
Арманд, значит. Имя такое странное но красивое.
На всё нужно время, понимаешь? Не бывает так, чтобы по щелчку и всё в порядке.Этот голос высокий, с нотками истерики, хоть и тщательно скрываемой.
Но лучше-то ей должно стать.Невидимый Арманд говорил спокойно, чеканя каждое слова, дробя слоги. И хотелось непроизвольно вытянуться по стойке смирно.А тут неделя уже. Это никуда не годится.
Я напряглась, вслушиваясь в разговор, но мужчины замолчали. Плохо, мне нравился голос Армандауспокаивал. О ком они говорили? Обо мне? Странно зачем какому-то незнакомцу волноваться о моём здоровье?
Снова открылась дверь, впуская в палату шорохи и запахи, а я с трудом повернула голову. Хотела увидеть, понять, кто это. А ещё очень хотелось, чтобы мне наконец-то объяснили, как я сюда попала и что со мной случилось.
И всё ли в порядке с собакой.
На пороге стоял мужчина. Высокий, крупный, в наброшенном на широкие плечи белом халате, а я моргнула несколько раз, пытаясь понять, тот ли это человек с зелёными глазами, которого видела в мутном мареве. Чёрт, не вспомнить. Мужчина резким нервным движением убрал назад упавшие на лицо тёмные волосы и молчал. Просто стоял в дверях, не шевелясь, и смотрел на меня изучающе.
Я хотела спросить его: кто он такой, почему молчит и смотрит, но не могла выдавить ни звука. Просто лежала, глядя на него, замерев. А он жадно вглядывался в моё лицо, ощупывал внимательно взглядом, а потом резко развернулся и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.
Странный какой-то.
Так он делал ежедневно. Просто приходил, стоял в дверях пару минут и молчал. То ли тревожить меня не хотел, то ли что-то понять для себя пыталсяне разобрать. Иногда я ловила его сосредоточенный взгляд сквозь стеклянную стену, неплотно прикрытую жалюзи. Но он уходил всякий раз, когда я замечала его. Просто исчезал, так и не сказав мне ни слова.
Кто вы?смогла выдавить, несмотря на боль в груди, когда он в очередной раз появился на моём пороге.
Я?вроде как удивился и моргнул, слегка кивая. Будто бы не ожидал, что я вообще умею разговаривать.Я Арманд.
Значит, всё-таки его голос слышала тогда, в коридоре.
Чёрт девочка, ты помнишь что-нибудь?
Девочка смешно. Когда меня так называли в последний раз? Мама, точно. Это была она.
Собаку помню. Вы не знаете, с ним всё хорошо?
Лёгкая улыбка тронула уголки губ, и мужчина вдруг расслабился. В один момент сбросил с себя напряжение и стал походить на живого человека, а не каменное изваяние.
Это ты ему помогла?
А он, похоже, не привык размениваться на вокруг да около. Если бы у меня ещё так сильно не болела голова
Он ему лапу зажало. Я должна была помочь,я выталкивала из себя слова с трудом, но мне хотелось объяснить.Он так скулил, я не могла. Не смогла бы жить, если бы оставила. Понимаете?
Отчего-то так важно стало объяснить этому странному незнакомцу. Захотелось, сама не понимала, почему.
Спасибо тебе,перебил и сделал шаг в палату, но резко остановился, словно сам испугался своего порыва.
Лицо, будто высеченное из камня, напряглось, а тёмные брови сошлись к переносице. Арманд без всяких сомнений боролся с чем-то, сидящим глубоко внутри. Только вот с чем?
Как как ты себя чувствуешь?спросил, откашлявшись, и сложил руки на широкой груди, непроизвольно защищаясь. Или защищая от себя самого? Я вдруг заметила на широком запястье часы, и свет падал на циферблат, преломлялся, отбрасывая солнечных зайчиков на стену.
Красиво.
Проследила за полётом солнечных отблесков, и улыбнулась внезапным воспоминаниям о том времени, когда всегда всё было хорошо.