К семнадцати годам Леля похорошела до того, что стала, по словам Севы, опасна для окружающих.
С тобой невозможно ходить по улицам,уверял Сева.Все смотрят.
Леля отмахивалась от него:
Да ну тебя, ты уж выдумаешь...
У нее было немало своих сложностей, в которых никому не желала признаваться. Первая сложностькуда идти учиться дальше? Особых способностей и наклонностей к чему-либо не было, самое лучшееудачно выйти замуж за какого-нибудь выпускника МГИМО, уехать с ним за границу, повидать другие страны, потом приехать обратно, домой, разодетой и обольстительной, так, чтобы все кругом ахали...
Но выпускники почему-то не попадались ей. Все подруги и приятели собирались учиться дальше, кто куда, правда, иные работать.
Леля подумала и решила также устроиться на работу. Надежда помогла: порекомендовала ее в деканат своего института. Леля стала секретарем деканата.
Поработаешь, приглядишься что к чему, может быть, следующей осенью поступишь в институт на первый курс,говорила Надежда.
Леля вяло соглашалась с нею:
И так может быть.
Даже вполне может быть,уверяла Надежда.Ты только не ленись, приглядывайся к учебному процессу, погляди вокруг себя, шире раскрывай глаза, тогда больше увидишь...
Леля после рассказывала:
Все меня учат. Надежда Ивановна туда же: раскрой глаза, больше смотри, что же она-то сама глаза закрывала, когда ее ненаглядный муженек ушел в загул?
Мария Артемьевна выговаривала ей:
Так нехорошо говорить.
Но Леля в ответ разразилась слезами:
А талдычить одно и то же хорошо? Я же никого не прошу наставлять меня на путь истинный.
Потом появилась вторая, самая большая сложностьЛеля влюбилась в женатого тридцатипятилетнего отца семейства.
Познакомилась она с ним в электричке, когда ехала на день рождения любимой подруги Симочки Верзиловой.
Был июнь, солнце палило уже по-летнему, стояла жара, и Леля с удовольствием думала: «Вот приеду, возьму полотенце ина пруд...»
Симочка жила в Тарасовке, неподалеку от ее дачи раскинулся большой пруд, на берегутенистые деревья, трава густая по пояс...
Даже думать обо всей этой благодати в жару было отрадно.
Леля вышла на площадку вагона, смотрела на мелькавшие мимо поля и перелески.
Выходите в Мытищах?спросили ее.
Нет,не поворачивая головы, ответила она.
Жаль.
Леля обернулась, глянула: кто сказал?
Он стоял позади неесмуглый, немолодой, седеющие прямые волосы, угольно-черные глаза и брови.
Подумала лениво:
«Такие вот смуглые мгновенно загорают...»
Он не сводил с нее своих пронзительно-черных глаз.
Жаль,повторил он.
Почему жаль?спросила она.
Мы бы сошли вместе.
Она и сама не могла понять, как это у нее вырвалось:
Возьмите и поезжайте дальше.
Куда же?с готовностью отозвался он.
Куда-нибудь...
Вы куда едете?
В Тарасовку.
Тогда и я с вами в Тарасовку.
Они вместе сошли с поезда, дощатый перрон как бы плавился на солнце и пах согретой солнцем смолой и хвоей.
Смуглый человек слегка касался Лели плечом, он был ненамного выше ее ростом. Глянул на Лелю, улыбнулся, зубы ровные, белые, лицо сразу же стало моложе, добрее.
«Ему идет улыбаться»,подумала Леля. Ответно улыбнулась:
Нам далеко. Не устанете?
Разве я такой уж слабак с виду?
Она засмеялась:
Нет, не такой. Просто вы...Она засмеялась.
Старый?
Ну, не старый, пожилой...
Он спросил:
Сколько вам лет?
Скоро двадцать один.
Мне почти в два раза больше, через четыре месяца тридцать шесть.
А мне через семь месяцев двадцать один.
Стало быть, поскольку вы хоть немного, но уже ближе ко мне, выходит, не такой уж я пожилой...
Не такой,согласилась Леля,
Так они шли, перекидываясь словами, словно мячом, он кинет словоЛеля подхватит, она кинетон поймает...
Необычное чувство владело Лелей: он отличался от всех тех мальчишек, которые окружали Лелю,они либо петушились, стремясь так или иначе «повытрющиваться» перед нею, как выражалась Мария Артемьевна, либо, смущаясь, молчали и только таращили на нее глаза.
А этот был раскованный, непринужденный. Чувствовалось, что он не притворяется, не манерничает, не играет неприсущую ему роль. Он такой, какой есть.
Они дошли до Симочкиной дачи.
Идемте,позвала Леля.
А удобно?
Вместо ответа она потянула его за рукав.
Симочка, полная, вся как бы налитая, на щеках яркий румянец, даже шея розовая, сидела на террасе, ела клубнику, политую молоком.
Увидев Лелю с незнакомым мужчиной, удивленно расширила глаза.
А ты раньше всех,сказала.
Познакомься,сказала Леля,это... Вдруг засмеялась:Слушайте, а я ведь не знаю, как вас зовут...
Григорий Сергеевич.
А я Леля. Это моя подруга Симочка.
Он пожал руки, сперва Леле, потом Симочке.
Поздравьте меня,сказала Симочка.Сего дня я родилась.
Григорий Сергеевич развел руки в стороны:
Поздравляю, конечно, но, если бы я знал...
То что было бы?спросила Леля.
Я бы подарил вам что-нибудь такое...
Что же?не отставала Леля.
То, что вам бы понравилось,он пристально смотрел на Симочку.
Леля внезапно ощутила укол ревности. С невольной неприязнью оглядела Симочку: оживилась, толстая дура, глаза щурит, словно патоки наелась, головой крутит туда-сюда...
Я еще не успела привести себя в порядок,произнесла Симочка, быстро взбивая кудряшки надлбом.
Давай приводи,сказала Леля,а мы с Григорием Сергеевичем пойдем пройдемся...
Только ненадолго,крикнула Симочка вдогонку.
Они гуляли по окрестным улицам, выбирая места попрохладнее. Леля искоса посматривала на него. Потом не выдержала, спросила:
Вам Симочка нравится?
Кто?переспросил он.
Ну, моя подруга, та, к кому мы теперь приехали...
Как-то не думал об этом,ответил он, и слова его, словно медом, обволокли сердце Лели.
Приехали остальные гостидевчонки и парни, кто-то привез переносной кассетный «маг», на весь сад зазвучала спотыкающаяся поп-музыка.
Bсe танцевали кто что хотелшейк, твист, манки. Григорий Сергеевич стоял на одном месте, держа Лелю за руку.
Умеете танцевать?спросила Леля.
Танго еще туда-сюда...
А я все умею...
Окликнула Алика, давнего ее поклонника, вместе с ним проучилась в школе все десять лет, подбежала к нему:
Давай?
Он кивнул.
Ипошло!
В самый разгар веселья Григорий Сергеевич подошел к Леле. Совсем тихо, почти шепотом, произнес:
А что, если мы смоемся отсюда?
Яза,обрадовалась Леля.
Только так, чтобы никто не заметил...
Само собой, а то наша Симочка начнет уговаривать: останьтесь да посидите, пообедаете...
Мы пообедаем в Москве,сказал он.
Они незаметно приблизились к калитке, тихо открыли дверцу и, взяв друг друга за руки, припустились бежать.
Добежали до леса, оглянулись: нагретая солнцем блаженная тишина, рыжая хвоя под ногами, изредка пролетит птица, усядется на дерево, снова взлетит...
Хорошо здесь,сказал Григорий Сергеевич.
Леля кивнула:
Грамотный лес.
Грамотный?удивился он.Что это значит?
Значит, отличный, лучше не бывает.
Он пожал плечами, вздохнул.
Почему вы вздыхаете?
Уж очень между нами большая разница. Я и в самом деле чувствую себя сейчас стариком.
Бросьте,сказала Леля, ей стало жаль его.Мама говорит, что мужчины биологически моложе, чем женщины.
Пошли быстрее,сказал он, глянув на часы,нам еще долго ехать.
Они пообедали в шашлычной на Ленинградском проспекте, побывали на бегах, ничего, разумеется, не выиграли. «Это к счастью,заметил Григорий Сергеевич,полная гарантия, что эта зараза не засосет».
После пошли в кино, смотрели старый-престарый фильм «Утраченные грезы», в главной роли очень красивая итальянская актриса Сильвана Пампанини. Леля видела этот фильм чуть ли не три раза и все-таки не могла не прослезиться, глядя на то, как страдает прекрасная Анна Дзакео, которую так старательно обманывали все встречавшиеся ей мужчины.
Григорий Сергеевич сидел рядом. Не пытался прижиматься к ней, не лез целоваться, как мальчишка, еле дождавшийся темноты.