В фойе высотного здания девушка на рецепции сразу же сообщает, что мистера Соболева сейчас нет на месте, он на объекте. Я разворачиваюсь к выходу, но замечаю заплаканную мордашку в кресле и останавливаюсь, как вкопанная. По её позе очевидно, что она тут давно. У меня во рту мгновенно появляется горьковатый привкус, я чувствую, как вся сморщиваюсь. Пока стою, ко мне подходит женщина в красивом костюме, хватает меня под локоть и отводит в сторону.
Я знаю, кто вы. Почему вы не пытаетесь встретиться с ним другим способом? Одним из тех, которые доступны только вам?
Я звоню, он трубку не берёт, а мне нужно срочно с ним переговорить, отвечаю, не до конца понимая, в чём интрига.
Она качает головой и тихо сообщает:
Конечно, он не на объекте. Это стандартный ответ для девушек, и тут она со значением смотрит мне в глаза, затем кивает на заплаканную девицу. Таких здесь хватает, а у охраны есть инструкции.
Я только и могу, что пролепетать:
Боже И они вот так ждут его в фойе?
Да, кивает. Такая картина здесьобыденная вещь. Не все конечно так рыдают, некоторые просто ждут. Но он никогда не пользуется центральным входом: есть несколько других способов войти в это здание.
Ясно. Спасибо за информацию. Я найду другую возможность связаться.
Всё это безжалостно отрезвляет, горечь во рту становится невыносимой: теперь я одна из нихотвергнутых, несчастных, одиноких, безнадёжно больных им.
Я освобождаю руку, собираясь уходить, но женщина снова меня останавливает:
Постойте, сейчас я сделаю звонок.
И хотя она отходит немного в сторону, мне всё же слышно часть разговора.
Да, это важная персона. Думаю, тебе лучше спуститься и поговорить с ней. Как хочешь, но смотри, чтобы у тебя не было потом проблем. Да-да, абсолютно уверена. Хорошо.
Моя спасительница с довольным видом отключает телефон и спешит обрадовать:
Кажется, мне удалось всё устроить. Сейчас за Вами придёт его личный секретарь.
Личный секретарьдевица с шикарным лицом и невероятно длинными ногами в строгом чёрном брючном костюме. Эта дама выглядит, скорее, не как секретарь, а как директор. Её необычные, плавные, уверенные движения завораживают. Жестом она приглашает меня следовать за ней и, когда мы оказываемся в отдельной комнате, снова жестом указывает на кресло. Сразу начинает допрос.
Кто Вы?
Я называю имя, нарочно используя свою бывшую фамилию, имя Алекса.
Я хорошо знаю миссис Соболев. Она часто бывает здесь, ставят меня в известность, приподняв бровь.
Я бывшая миссис Соболев и всё ещё пользуюсь прежним именем.
С какой целью вы просите о встрече?
Я не прошу о встрече. Я пришла поговорить с бывшим супругом по личному вопросу.
Подняв на этот раз уже обе свои идеально ровные брови, она замечает:
Если мистер Соболев будет решать все личные вопросы, которые возникают у дам, боюсь, ему некогда будет работать.
А я боюсь, милая девушка, вы окажетесь без работы, если в решении моего вопроса мистер Соболев не примет участия, ведь произойдёт это по Вашей вине, я тоже умею играть в эту игру.
Отработанный на троих детях железный тон имеет нужный эффектмы поднимаемся на этаж номер сорокего этаж. Однажды я здесь уже была, давно, правда, и тогда секретари встречали меня с улыбкой и тут же провожали самым кратчайшим путём к нему. Как всё изменилось.
The ХХTogether
Меня просят ждать в фойе «личного» этажа, а «личный» секретарь удаляется на переговоры по поводу «личной» встречи с моей персоной.
Не успевает дверь за ней зарыться, как они уже выходят из неё вдвоём. Я знаю, что за двумя просторными тамбурами находится конференц-залтам я тоже однажды была, и необъятный стол из прочного бирюзового стекла навсегда останется в моей памяти.
На личном секретаре нет лица. Она подходит ко мне и, не глядя в глаза, просит:
Извините за задержку, миссис Соболев.
Алекс при виде меня удивлённо поднимает бровь, затем, когда отворачивается, я успеваю заметить, как он расплывается в улыбке, и искренне не могу понять, чему он радуется. Все вместе мы направляемся к его кабинету, в котором я, к слову, не была ещё ни разу. Личный секретарь следует за нами, глядя в пол. У меня мороз по коже от того, какая здесь дисциплина.
Мы входим в кабинет вдвоём, секретарь остаётся у двери, очевидно, ждать, пока я выйду.
Кабинет Алекса шикарен и, как всегда, огромен и полупрозрачен. Это его стиль, и он прослеживается во всех его творениях. Простор, много стекла, ещё больше света, минимум предметов и мебели. Он предлагает мне расположиться на белоснежном диване, сам садится напротив на такой же. Меду нами небольшой столик в стиле хай-тек. Здесь, очевидно, проходят его встречи в не столь деловой обстановке, как в конференц-зале. В голове проносится: «Зря я тогда не выбрала кабинет, тут намного удобнее было бы на этих диванах».
Так близко, как сейчас, мы не были уже очень-очень долгое время, и это вначале немного меня дезориентирует. Его лицо светится, и я замечаю, что он изо всех сил старался не улыбаться.
Ты всё ещё пользуешься моим именем? Должен признать, это чертовски приятно!
Только здесь, иначе к тебе не прорваться.
Извини за это, я виноват. Недостаточно убедительно инструктирую персонал.
Как раз чересчур убедительно, я бы сказала.
Хорошо, я понял. Давай к делу, меня ждут.
Если я очень тебя отвлекаю, я могу подождать или зайти позже.
Все самые важные дела у меня в семье.
Я больше не являюсь твоей семьёй. Я хочу переехать из дома на берегу в какое-нибудь другое место, поскольку испытываю серьёзный дискомфорт от нашей большой шведской семьи.
Лицо Алекса в одно мгновение мрачнеет, его игриво сдерживаемую улыбку словно сметает. Его плечи опускаются, и мне даже кажется, будто под глазами у него появляются тёмные круги. А может, они там и были, только я сразу не заметила. Он сосредоточенно трёт переносицу, прикрыв глаза, затем откидывается на спинку дивана, и холодным, совершенно ледяным тоном спрашивает:
У тебя проблемы с Габриель?
Нет. Абсолютно точно нет.
Я раздражаю тебя?
Мы почти не видимся, ты в принципе не можешь меня раздражать.
Тогда в чём дело?
Ты придумал весь этот фарс ради якобы близости к Лурдес, но навещаешь её раз в месяц, наверное, не чаще. Так что я не вижу необходимости в такой близости и предлагаю жить своими отдельными жизнями, не пересекаясь. Это ненормально.
Я вижусь с Лурдес каждый день, если тебе это неизвестно. Стараюсь не попадаться тебе на глаза, но ты всё равно недовольна.
Допустим, меня напрягает факт твоего присутствия поблизости. Я не могу это объяснить.
Алекс слишком надолго погружается в раздумья, учитывая ждущих в конференц-зале. Затем поднимается, и, засунув руки в карманы брюк, подходит к стеклянной стене. Смотрит некоторое время на простирающийся у его ног Сиэтл, потом сообщает:
Через некоторое время я уеду. Надолго. Потерпи немного. Я строил дом на берегу для тебя и хочу, чтобы ты и дети жили в нём. Если и мой отъезд тебе не поможет, решим, что с этим делать, когда я вернусь.
Я не ожидала, что он будет таким упёртым.
Почему не сделать это сейчас? Любой разводстресс, и мы усугубляем его негативные последствия.
Какие именно? на этот раз он усаживается в своё кресло за рабочим столом и принимается что-то делать на своём компьютере, демонстрируя мне, тем самым, потерю интереса к дальнейшей нашей беседе.
Не хочу говорить на эту тему, особенно после всего, что наблюдала сегодня в твоём фойе.
Я поднимаюсь и направляюсь к выходу, так как уже поняла, что решение принято, дальнейшая беседа не имеет смысла, и кроме боли я ничего не получу, да и, к тому же, рискую разрыдаться, что совершенно недопустимо.
Стой, резко окликает меня Алекс. О чём ты?
Я поворачиваюсь и, конечно, натыкаюсь на его острый, почти свирепый взгляд. Мне совершенно очевидно, что он прекрасно знает, о чём я, но меня прямо рвёт на части от желания всё ему высказать.
О твоих бывших, которые роняют днями напролёт одинокие слёзы в твои холодные фешенебельные кресла! Как предусмотрительно с твоей стороны никогда не пользоваться центральным входом!