Нам обоим это не давало покоя, не так ли? Что ж, теперь мы знаем.
Он начал легко и непринужденно рассказывать об устройстве своей конюшни и последних приобретениях. В конце концов и она, поборов смущение, смогла вставить что-то членораздельное. Марион весь вечер чувствовала завуалированные взгляды, бросаемые в их сторону.
К тому времени, когда она отправилась в постель, дела шли хуже некуда. Все только и говорили о сцене, устроенной миссис Милфорд, и о поцелуе, который уже превратился в страстные объятия.
К ней в комнату влетела Эмили.
Это правда, Марион? Ее темные глаза плясали. Ты помолвлена с мистером Гамильтоном? Все говорят об этом.
Значит, всем надо проверить голову! парировала Марион. А о Брэнде Гамильтоне вообще отказалась говорить.
Она лежала в темноте, с открытыми глазами, мысли кружились. Она не может позволить себе влюбиться в Брэнда Гамильтона.
Ей было знакомо предательство и сердечная боль, но она смогла оставить их в прошлом. Теперь она уже не юная девушкаона сильная и опытная женщина, имеющая на попечении двух сестер. В ее жизни нет места мужчине, тем паче такому, как Брэнд Гамильтон.
Марион выбросила из головы все мысли о Гамильтоне и сосредоточилась на неприятной, однако необходимой встрече, которую назначила на завтрашнее утро. Она отправится в книжный магазин Хэтчарда на Пиккадилли, а когда выйдет оттуда, Дэвид навсегда исчезнет из ее жизни. С этой счастливой мыслью она погрузилась в сон.
Наблюдатель под портиком церкви Святого Георгия на Ганновер-сквер отступил в тень, когда последняя карета отъехала от дверей дома Реджинальда Райта. Бал закончился. Все гости разъехались по домам, а слуги закрывали на засовы окна и двери. Леди Марион Дейн, удалившаяся в свою комнату на ночь, недосягаема.
Но будут и другие возможности добраться до нее, если не в Лондоне, то по дороге в Лонгбери или в самом Лонгбери. Деревняне город. Там она не всегда будет в окружении людей. Он не питал к ней ни ненависти, ни неприязни, но боялся того вреда, который она может причинить. Если она станет держать рот на замке, все будет хорошо. Однако для всех было бы лучше, если б она не возвращалась в Лонгбери.
Глава 4
Марион вошла в комнату и резко остановилась. Несколько дней минуло со дня того злополучного поцелуя, и вот сегодня впервые она встретилась лицом к лицу с мужчиной, позволившим себе подобную вольность. Мистер Гамильтон сидел за столом, склонив голову над одной из тетрадок Фебы. Он еще не видел Марион, и она едва не поддалась соблазну ретироваться. Это было ребячеством, и она быстро взяла себя в руки. Он друг Реджи. Она не может вечно избегать его.
Не поднимая головы и не поворачиваясь, он сказал:Теперь уже поздно убегать, Марион. Я знаю, что вы здесь. Он поднялся, глаза его светились веселостью.
Эта его веселость и не давала ей покоя. У него были самые выразительные глаза, которые она когда-либо видела. Один взгляд мог заставить ее вспыхнуть, или связать ей язык, или заставить скрипеть зубами. Он знал, как играть с ней, и она решительно настроилась не подыгрывать ему.
Мистер Гамильтон, проговорила она; присев в реверансе. А где остальные?
Планировалось поехать в Ричмонд-парк на пикник. Это делалось в основном ради Фебы, чтобы она хоть чуть-чуть подышала свежим воздухом. Никто не сказал, что Гамильтон едете ними.
Они уехали вперед, ответил Брэнд. А вы с Фебой едете со мной. Феба скажет нам, когда подадут карету.
И Фанни не предупредила меня? ахнула Марион.
До Ричмонда путь неблизкий, и мысль о том, что придется провести с Брэндом столько времени вместе, приводила ее в смятение. Кроме того, это лишь подольет масла в огонь сплетников. Фанни должна это понимать. Неужели она пытается свести их? С этим у нее ничего не выйдет.
Фанни просто дипломатична, пояснил Брэнд. Она знает, что я должен принести извинения. Вы выслушаете меня?
Она заколебалась, и он положил руки на спинку соседнего стула.
Почему бы вам не присесть, Марион?
Это был скорее приказ, чем предложение. Ее внимание снова привлек дуэльный шрам через левую бровь. Он напомнил ей о том, что следует быть осторожнее.
Она села на стул, а он прошел к окну. Он двигается как фехтовальщик, подумала Марион, изящно, рационально. Интересно, знает ли он, как эффектно выглядит в этом облегающем темном сюртуке и бежевых брюках?
Брэнд внезапно повернулся:
Как ваши пальцы? Она отвела взгляд.
Спасибо, лучше.
Он сел на стул рядом с ней.
Фанни сказала мне, что вы ходили в магазин Хэтчарда на следующий день после бала. Почему он заговорил об этом? Нашли что-нибудь интересное?
Нет. Я была недолго. Нога разболелась. Он кивнул и улыбнулся:
Больше никаких неприятностей не произошло?
Он заговаривает обо всем, о чем она не хочет говорить. Что ему известно? Почему он такой любопытный?
Абсолютно никаких. Ее голос звучал твердо. Мистер Гамильтон, я правильно расслышала? Вы говорили что-то насчет извинения?
Он небрежно пожал плечами.
Я приближаюсь к этому. Поверьте, я совсем не хотел смутить вас. Прошу прощения, что поцеловал вас на виду у всех.
Извинение не ахти какое, но волшебные слова были произнесены, и Марион была рада покончить с этим. Она уже начала подниматься, когда он спросил:
Почему вы не ударили меня?
Она снова села. Почему? Потому что была потрясена и заворожена. Она думала о том поцелуе днем и ночью. Его вкус все еще ощущался на губах; кончики пальцев до сих пор чувствовали железную крепость его мускулов. Его нежность, его страсть, его
Марион сглотнула.
Потому что вы застигли меня врасплох. Мне и в голову не могло прийти, что мужчина, имеющий виды на место в парламенте, будет вести себя столь безрассудно. Что подумают ваши коллеги?
Он озорно улыбнулся:
О, они аплодируют. Они полагают, что я заявил свои права на графскую дочь, пока кто-нибудь не увел вас у меня из-под носану, я же пытаюсь увеличить свои шансы на выборах. Другие, однако, считают, что я легко отделался. Большинство женщин потребовали бы предложения руки и сердца после такой публичной демонстрации чувств. Теперь он насмехается над ней.
Мне нужно найти Фебу и посмотреть, тепло ли она одета.
Он некрепко схватил ее за запястье. На лице не осталось и следа веселости.
Никто не винит вас за тот поцелуй, Марион. Все знают, что вы наивны и целомудренны. Вина на мне.
Ее голос был сух и холоден:
Но вас оправдывает то, что вымужчина. Подумаешь, грехи молодости.
Брэнд расхохотался.
Марион, невинный поцелуй на глазах у свидетелей едва ли можно назвать грехом молодости.
Он не будет выглядеть таким уж невинным, если нас увидят вместе в вашей карете с одной лишь Фебой в качестве дуэньи.
Не успел он ответить, как дверь распахнулась и вошла Феба.
Карета леди Бетьюн прибыла! закричала она. Марион, это открытая карета. Давай побыстрее! Может, мы еще догоним остальных.
Марион вопросительно взглянула на Брэнда:
Леди Бетьюн?
И бабушка Эша, добавил он и предложил ей свою руку. Джентльмену приходится заботиться о своей репутации. С широкой улыбкой он вывел ее из комнаты.
Как и следовало ожидать, в карете Марион вела беседу только с женщинами. Она упорно избегала его взгляда. Он же не мог отвести от нее глаз.
За последнюю неделю он узнал о ней гораздо больше. Почувствовав, что на горизонте замаячило предложение о браке, Фанни была весьма откровенна всякий раз, когда он заговаривал о Марион. Эмили была любимым ребенком, поведала она ему, а когда Диана умерла, Марион заняла место матери. Нельзя сказать, что Диана была плохой матерью, но до замужества Диана Ганн работала платной компаньонкой, и Марион выносила на себе тяжесть материнской неуверенности. После того как отец Марион унаследовал титул и они переехали в Кесвик, Диана растила дочь в ужасной строгости, заставляя соблюдать все правила поведения. Спустя девять лет, когда родилась Эмили, Диане уже нечего было доказывать, и она предоставляла своим младшим дочерям ту свободу, которой никогда не было у Марион.
Насколько Брэнд понимал, беда Марион заключалась в том, что в свои двадцать семь она считала себя старой девой и все ее надежды и чаяния были сосредоточены на сестрах. В некотором смысле они были даже похожи. И в нем, и в ней таилось нечто, что они не позволяли видеть другим.