Прежде всего, дети мои, сказал нам Муни-Робэн, надо пуститься на охоту во время поздней обедни, если это вам не больно трудно.
«Началось, подумал я, отзывается колдуном».
Мы отправились, когда сельский колокол сзывал верующих на молитву и избавлял нас, по крайней мере, от неприятных совместников.
Еще рано, сказал нам Муни-Робэн. Дайте всем сойтись в церковь; пока не выстрелим хоть раз, надо не встретить ни девки, ни женщины.
Несмотря на предосторожность, несмотря на то, что мы, в угождение колдуну, приемы которого забавляли нас, делали большие обходы, избегая встретиться дорогою с запоздалыми крестьянками, идущими в церковь, мы вдруг очутились лицом к лицу с одной пастушкой, стерегшей овец на лугу.
Ведь она не идет, сказал брат, стало быть, этого нельзя назвать встречей.
Нужды нет, отвечал Муни, но все-таки дурно, примета против нас. Мы два часа проходим, ничего не убив.
В самом деле, прошло два часа, а нам не удалось застрелить ни одной штуки. Мы стреляли один хуже другого, и Муни был ничуть не искуснее нас.
Коли ты колдун, сказал я ему, вместо заклинаний от худых встреч ты должен бы иметь пули, которые не дают промаха. Говорят, Жоржон дарит такие своим любимцам.
Разве вы верите в Жоржона? отвечал он, пожав плечами. Я так всё, что о нем рассказывают, считаю за басни, годные стращать ребят.
А зачем же ты избегаешь встреч? Зачем охотишься во время обедни? Зачем веришь в дурные приметы?
Видишь ли, голубчик, возразил он, ты сам не знаешь, что говоришь. Охота такое дело, в котором никто ничего не смыслит. Приметы есть, только и могу тебе сказать. Ведь я говорил тебе, что у нас будут два худых часа? Они миновали; погляди-ка на солнце. Ну, вот видишь, сорока на дереве. Я стану в нее стрелять. Убью, так нам добрая примета, а промахнусь, тогда лучше просто воротимся домой: не попадём уже ни во что.
Он убил сороку.
Не поднимайте ее, не замайте, сказал он. Это годно только на снятие заклинания.
Ба! Разве пастушка была колдунья? спросил я у него.
Нет, отвечал он, на свете нет ни колдунов, ни колдуний; а у нее был худой глаз. Это не ее вина. Сглаз прогнан. Теперь мы найдем двух куропаток у Белого Креста.
Как! В полулье отсюда? сказал брат.
Уж поверьте так, я знаю, возразил Муни. Самку и самца! Можете теперь встречать, кого угодно, и как хотите. Куропаток этих убьете, я вам их дарю.
Точно мы нашла их на указанном месте, и брат убил их.
Теперь, сказал мельник, мы целые полчаса ничего не увидим: посмотрите на часы.
Прошло полчаса.
Хочу убить зайца, сказал он, надо же его убить, каналью, зайца!
Заяц пронесся на таком расстоянии, что брат мой вскричал:
Не стреляй напрасно: заряд не долетит.
Выстрел раздался.
Будь он, пожалуй, колдун, сказал мне брат, этого не убьет. Решительно нельзя.
Шерш, Ражо! сказал Муни своей собаке.
Да, да, шерш! повторил брат, смеясь.
Ражо пустился, как стрела; это была прекрасная легавая собака, белая, с двумя коричневыми пятнами. Она переплыла речку, потому что Муни стрелял на другой берег; обнюхала кусты, радостно взвизгнула, бойко нырнула в чащу и притащила к нам зайца, положенного крупной дробью Муни.
Право, я не шутя начинал верить, что дело не обошлось без Жоржона.
Он наделал нам несколько других предсказаний, и они оправдывались, подобно предыдущим. На обратном пути наша собака, Медор, сделал стойку над стаей куропаток.
Дайте мне выстрелить, сказал Муни, удерживая брата. Нам надо, по крайней мере, шестерых.
Он убил семерых.
Ба! Удачно же! спокойно молвил он, подбирая дичину.
Если он не колдун и не черт, говорил я брату, придя домой, по крайней мере, есть какой-нибудь секретный приём, которого я никак не могу отгадать.
Э! отвечал брат, он так изучил ухватки дичи, что знает все ее насести и привычки. Свободные животные ведут очень правильную жизнь: стоит подследить один ее день, и будешь знать порядок всех прочих дней.
А заяц-то, убитый вне выстрела?
Больше ничего, как его ружье бьет необыкновенно далеко в сравнении с нашими.
А семь куропаток?
Значит, он стрелял в самое тесное место стаи. Я не спорю, что он ловчее нас с тобой.
А предсказания?
Случай помогает счастливым людям, а счастьевсегдашний слуга дерзких.
Этак можно все объяснять, а мне кажется, однако, что нимало ничего не объясняется.
Погоди до завтра либо до будущей недели. Сам увидишь, располагает ли наш колдун случаем. Убедишься, что не всегда он так метко попадает на правду, как сегодня, и что его Жоржон не раз его одурачит.
Мы принялись охотиться почти всякий день с Муни. Охота эта доставляла нам чрезвычайное удовольствие: брату потому, что давала ему встречать много дичи; мне потому, что мельник водил нас в самые прелестные и самые незнакомые места Черной Долины. Он продолжал по-прежнему свои заклинания против вредных примет и свои предсказания.
Справедливость требует заметить, что предсказания не всегда вполне оправдывались, а сбывались, например, из тридцати раз двадцать пять. И это длилось не четыре дня, а четыре с половиной года, в течение которых Муни-Робэн приобретал на нас, как охотник и, может быть, отчасти как колдун, влияние, которое мы мало-помалу привыкли терпеть. Изучая с ним нравы дичи, мы скоро могли убедиться, что ее привычки не были так правильно распределены, как мы полагали сначала.
Чем больше вглядывались мы в нашего вожатого, тем больше замечали в нем какой-то пророческий дар на месте охоты. Дар, которым он иногда страдал и мучился, как недугом. Он отнюдь не был шарлатаном, не употреблял никогда никаких кабалистических проделок и если точно верил в Жоржона, то тщательно скрывал это и не говорил о нем охотно.
Одно явление, происходившее с Муни-Робэном, навело нас, хоть и смутно, на путь того, что, по моему мнению, должно в наше время быть сближено с истиной.
Раз (очевидно, все недобрые влияния были против нас) мы прошли четыре или пять премучительных лье, ничего не встретив. Как будто вся дичь поражена была одной из египетских язв, потому что нам не показался даже какой-нибудь жаворонок. Ражо шел вне себя со злости, и Медор поглядывал на нас уныло.
Два или три раза, от скуки, делали они стойку над ежами и ужами, но Муни не позволял нам стрелять в гадких животных, ссылаясь, что от этого портится рука.
По словам крестьян, он в качестве колдуна покровительствовал нечистым тварям, преданным дьяволу. Ибо Жоржон отдает любимому стрелку благороднейшую дичь, лишь бы тот не трогал нечистых животных, с которыми Лукавый справляет ночные шабаши: сов, диких кошек, жаб, змей, лисиц, выдр, летучих мышей, волков и пр.
В этот день Муни-Робэн был пасмурен, задумчив, бледнее обыкновенного и рассеян, как редко бывал.
Послушайте, сказал он нам, надо все это переделать. Я пойду уберусь.
Что ты называешь убраться? спросил я. Покинуть охоту?
Нет, сынок, отвечал он, уберусь в этот пролесок. А вы ступайте себе дальше и не входите в лес, не то всё пойдет худо.
Мы привыкли к его образу речи. Пустились по опушке, ожидая, что он оттуда выгонит какого-нибудь своего знакомого зайца, но не видали ничего. А через четверть часа воротился он к нам в странном состоянии расстройства и волнения.
Он дрожал всем телом и казался изнурён усталостью, болью или ужасом. Блуза его была запачкана землей, к волосам пристал мох, как будто он валялся по земле в жестокой борьбе с кем-нибудь. С лица градом катился пот, а между тем зубы стучали от озноба.
Что это! Что с тобой? воскликнул брат. Разве у тебя была схватка с лесничими?
Шума мы никакого не слыхали. Но так как мы охотились большую часть времени без билетов на стрельбу и не в указную пору года, настоящими браконьерами, то легко могли встретить какого-нибудь жандарма, лесничего или другого общественного служителя и приготовились было дать тягу, как Муни нас остановил.
Ничего, ничего! сказал он глухим голосом. Это ничего!
И, сделав большое усилие над собой, он отряхнулся, как человек, прогоняющий грезу, отер лицо, вскинул на плечо ружье дрожавшей еще рукой и вскричал, словно вдохновясь: