Всего за 419 руб. Купить полную версию
Посмотри на эту гравюру! Посмотри внимательно!
Федя, нахмурившись, вгляделся в изображение и вдруг расплылся в улыбке:
А-ха-ха-ха! Точно, мужик с усамивылитый дядя Саша!
Да нет! Ты посмотри на церковь! И вокруг нее посмотри, что и как!
О! Подожди-ка Фигасе! Это же на месте нашей «двенашки». Точно, церковь Трофима. Круто. И все по-другому.
Ты вообще меня не слышишь. Пойдем в комнату, я тебе еще раз все расскажу.
Блин Просто музей у тебя тут какой-то
Друзья вошли в комнату, где стояло бюро.
А-а-а-а, камин! А чё у тебя пластинка шумит? Переверни.
Петя и не заметил, что пластинка уже час как вхолостую шипела на проигрывателе.
Да хрен с ней! В общем, что-то тут совсем неладно с отцом Шергиной.
Ну это мы все и так давно без тебя поняли.
Нет!!! Мой отец его знал!
Ну, на родительских собраниях, разумеется, мог встречаться.
Да какие собрания, Дорохов! Блин! Я отца первый раз увидел за пять минут до его смерти.
А, ну да. Прости, забыл
В общем, тут какая-то тайна.
Федя делано привычно выдохнул, опрокинул рюмку и скривился:
Я правильно тебя понял, что снос Калачёвки, эта картинка с церковью, твой папаша и папаша Шергиной что все это как-то взаимосвязано?
Именно.
Федя вытер слезы, навернувшиеся после рюмки, сделал большой глоток колы и спросил друга:
А кстати, от чего твой отец умер?
В смысле?
Да так. Приятель, у тебя квартира не прослушивается?
Да нет вроде. Не замечал.
В общем, влипли мы с тобой, Петруша, в историю. Будем выкарабкиваться. Мне нужно связать все ниточки, сказал Федя, многозначительно потирая переносицу, хотя очки никогда не носил. Ясно одно: это вопрос больших денег и еще большего тщеславия.
В смысле?
Не ссы. Будем разбираться.
Глава 4Разговор на КалачёвкеЭдуард Веркин
Rakhmetoff, really!
Дейнен быстро сфотографировала Лубоцкого, замершего с гирями в позе классического циркового атлета.
Я в том смысле, что он тоже не ел апельсинов, пояснила Дейнен и сфотографировала Лубоцкого тщательнее.
Лубоцкий уронил гири, благовоспитанно остановил их падение в сантиметре от пола и осторожно установил на самодельный деревянный помост.
У меня просто на цитрусовые аллергия, пояснил Лубоцкий, потирая запястья. А ты откуда про Рахметова знаешь?
Лагерь интеллектуального резерва, литературная смена, отряд имени Державина, зевнула Дейнен. «Что делать?», «Как закалялась», «И в гроб сходя» ну и вообще, сплошной бетон и железобетон, весь август мимо А мастер тухло косплеил Мастера Дейнен отстраненно хихикнула.
Лубоцкий опустил руки в оловянный тазик, обильно вспылил магнезию, растер между пальцами, похлопал в ладоши, принялся вращать плечами, разминая передние и средние дельты.
Дейнен вытянула ноги и поставила их на старый телевизор.
Знаешь, такой мужичочек, лет тридцати, брезгливо рассказывала Лиза. Волосенки, штанишки узкие, бороденка карасем, хипстота вроде как и шапочка с буковкой
Неужели М?
Не, W, вроде как Writer. Так он эту шапочку постирал, вывернул и случайно надел, как? Голова кругом от этих разночинцев
Да уж
Лубоцкий подпрыгнул, легко повис на перекладине. Дейнен чихнула.
А ты зачем туда ездила? Лубоцкий подтянулся. Ты же вроде передумала в писатели?
Не передумала. Потом, там все уже были
Дейнен достала из сумочки блокнот с Коньком-горбунком на обложке и изгрызенный оранжевый карандаш.
У меня обострился кризис идентичности, пояснила она. Но теперь я излечилась березовой почкой.
Л-карнитин тоже помогает, заметил Лубоцкий. Л-карнитин и кроссфити все кризисы отступят.
Лубоцкий продолжил мягко, с легким хрящевым хрустом в левом локте подтягиваться. Дейнен сидела в кресле, листала блокнот.
Моей маме помогли пиявки. Знаешь, там, на углу с Трофимовским, открыли чудесное пиявочное бюро
Имени Дуремара, не удержался Лубоцкий.
Лиза поглядела на Лубоцкого порицательно, всякую пошлость она не переносила с детства.
В пиявкахгирудин, попытался исправиться Лубоцкий и подтянулся еще раз.
Ну да А ты слышал, что в восемнадцатом доме исчезли две пенсионерки?
Лубоцкий помотал головой, подтянулся.
Да, исчезли, подтвердила Дейнен. Средь бела дня две пенсионерки. Словно растворились Прямо как у Тарковского в «Зеркале», помнишь?
Лубоцкий замер в негативной фазе движения, пытаясь вспомнить пенсионерок Тарковского. Дейнен снова чихнула.
Как в июне сопли текут, аллергии мне не хватало, что за погода Роман, что ли, написать
Погода держалась удивительная, бабье лето заблудилось в старых московских переулках, похоже, надолго, вода в реке зацвела и стала изумрудной, впрочем, многие грешили на ирландцев.
Я думаю, это все Шергин-старший. Дейнен высморкалась в платок. Его мутантство.
Похищает пенсионерок?
Ну зачем похищает? Просто денег им дал и вывез в Чертаново.
В Чертановепришельцы, сказал Лубоцкий. И подтянулся.
А все думают, что пенсионерки исчезли, потому как там портал
На портал Лубоцкий не нашел что сказать, вспомнил про отца и «Госуслуги», где тот нашел информацию по сносу, подтянулся молча.
А чтобы недвижимость подешевела, Шергин распространяет слухи. Дейнен почесала лоб карандашом. Пенсионерки пропадаютэто раз. Некоторые слышат вот такой зловещий звук Дейнен вытянула губы свистком и протяжно погудела.
На балкон ворвался словно бы высвистанный Лизой ветер, колыхнул органзу штор, взболтал магнезию и железо, Лиза чихнула в третий раз.
Это два. Некоторым звонят в дверь, человек открывает, а там пустота
Мне так звонили, согласился Лубоцкий. Я открыла там пустота.
А на чердаках каменная плесень.
Лубоцкий едва не сорвался с турника фирмы «Хват и Ко», поставщика инвентаря для понимающих атлетов.
Каменная плесень? уточнил он.
Ну да. Камнееда. Она ест кирпичи, превращая их в прах.
Дейнен достала телефон, быстро сверилась:
Да, есть такая. Если в домах заводится такая плесень, то всенедвижимость катастрофически дешевеет. Скупайне хочу.
Пожалуй Лубоцкий повис на левой руке, отдыхая и размышляя о несомненных преимуществах «мексиканки», немного о разночинцах, о Шергине и о плесени.
Шергин выводит пенсионерок через портал, сказал Лубоцкий, перекинувшись на правую. Через портал В Чертаново. Так?
ОнЧичиков!
Дейнен, сидящая на подлокотнике монументального вишневого кресла, сверзилась от восторга на пол. Не поднимаясь, принялась быстро писать в блокнот, энергично пиная пяткой чугунную двухпудовую гирю.
Из мебели в комнате имелось лишь кресло, старинное, красной кожи, и телевизор, тоже старинный, все остальное пространство занимала спортивная коллекция Лубоцкого: штанги, шведские стенки, булавы, цепи, колосники, кувалды и колесные пары вагонеток, стальные цирковые шары и разновесные купеческие гири, одну из которых энергичной пяткой пинала в тот погожий сентябрьский день Лиза Дейнен.
Иногда, видимо в шаг с мыслями, Лиза отрывалась от записей и смотрела в потолок с видом настолько изумленным, что Лубоцкий, продолжавший висеть на турнике, опасался, что она может укусить себя за руку.
Лубоцкий возобновил подтягивание и сделал четыре подъема.
Чичиков не Шергин. Дейнен оторвалась от раздумий. Чичиковсама Шерга!
Почему? спросил Лубоцкий.
Это же ясно: она лечилась в Швейцарии, ответила Лиза.
Лубоцкий хотел почесать голову, но были заняты руки.
Да ладно, это же все знают. Дейнен принялась обмахиваться Коньком-горбунком. Сизый давно рассказывал, его папенька пробивал, а ты все мимо. Она в Швейцарию уехала в восемь лет, во второй класс ходила. И приехалатоже во второй класс пошла, тоже в восемь лет. Где два года?!
Лубоцкий почувствовал усталость в предплечьях.
Вот и рассуждай. Что она два года делала?
Лечилась? предположил Андрей.
Да она здоровая, как зебра! Лечилась Известно, где она лечилась! Дейнен пощелкала зубами.