Всего за 419 руб. Купить полную версию
Анечка! Как у тебя здоровье?! Нет, не чешется. Вот Андрюша Лубоцкий тебе тоже приветки передает
Дейнен заквирикала в трубку. Лубоцкий сосредоточился на эспандерах.
Да-да, да-да, говорила Дейнен, легкомысленно покачивая ногой. Да-да, подпрыгнула. Самбисты всегда в авангарде Нет, на идиотов не похожи
Лубоцкий щелкал эспандерами.
Что делаем? Да как сказать Страдаем. Да. У Андрюшеньки бабушка да-да, та самаяс носками! Дейнен подмигнула Лубоцкому. Это точно, одной ногой в Валгалле, но еще ого-го! Короче, кое-как держится. Хочет помереть в своей постели, а ее постель в доме нумер три Калачёвского проезда. Что значит«ну и что?» Ты совсем старость не уважаешь?!
Дейнен попыталась сделать строгий голос, получилось что-то вроде болгарки, кошка в соседнем доме убралась с окна.
Нет, крысу тебе не Петька подкинул, продолжала беседу Дейнен. Крысаэто вроде как
Дейнен замолчала, слушая.
Сама коряга, сказала Дейнен через минуту и отключилась.
У Лубоцкого не было бабушки, тем более с носками.
Ответный удар? спросил Лубоцкий.
То есть? не поняла Дейнен.
Сделала вид, что позвонила, а сама не звонила.
Дейнен зевнула. Лубоцкий закрыл эспандеры.
Это Шерга! Сделала вид, что ее топят, а сама ничуть не тонула!
Ты думаешь?
Лубоцкий открыл эспандеры и закинул их в тазик с магнезией.
Молодежный театр имени неистового Тыбурция, пояснила Дейнен. Она сама себя высекла, у них это повсеместно.
Зачем ей это? не понял Лубоцкий.
Какой именно ей? А может, их две? Дейнен выразительно постучала пальцем по виску.
Одна хочет снести Калачёвку, а другая хочет сама себе помешать. Ну вроде как у нее ментальное раздвоение. Залечили в Швейцарии. И теперь она как бы сама себя каждый день высекает на подмостках.
Не. Лубоцкий покачал головой. Раздвоениеэто было. У всех раздвоение
Лубоцкий посчитал по пальцам, некоторое время смотрел на них задумчиво.
Со счета сбился Короче, штук двадцать с раздвоением. Джекилл и Хайд, Тайлер Дёрден
Дейнен почесала голову карандашом.
Ну, не знаю, сказала она. Если не Чичиков и не раздвоение, то что?
Заговор тамплиеров
Дейнен хихикнула.
Заговор лилипутов, передразнила она. Знаешь, заговоров тамплиеров в сорок раз больше, чем раздвоений. В сердце каждого графомана бешено стучит маятник Фуко.
Дейнен понравилось, она немедленно внесла фразу в блокнот и отделила ее от прочих записей зубчатым заборчиком.
А вообще, воблер и кость, сказала она. Так я все и назову: «Воблер и кость». Произведение литературы. Книгу! Роман!
Дейнен потрясла блокнотом и пририсовала Коньку-горбунку на обложке букву З.
Лубоцкий снял с полки жестяную банку, вытряс из нее белковые батончики, предложил Дейнен со вкусом клюквы, себе взял со вкусом черники. Стали жевать.
А почему тебе пирамида не нравится? спросила Дейнен, доев батончик. Пирамидаэто красиво и неслучайно.
По-моему, скучно, возразил Лубоцкий, тоже доев батончик. Пирамиды вышли из моды семнадцать бестселлеров назад, придумай чего-нибудь, ты же литератор.
Хорошо, сказала Дейнен. Легко. Слушай. А если не пирамида? Если башня? Знаешь, по-моему, в Москве давно хотели построить башню
Дейнен потерла пальцами виски.
Башню ленинского коммунизма, сказала она. Так, кажется?
Вряд ли сейчас такую даже в книгах строить будут. Какую-нибудь другую построят.
Башню имени Бернарда Шоу.
Бернард Шоу был мужем Сары Бернар, сказал Лубоцкий и протянул руку к миске с магнезией. У него была широкая саксонская кость, он мог
Договорить Лубоцкий не успел, громыхнуло, пол подпрыгнул, гантели, гири и прочий инструментарий, знаменующий полтора столетия увлечения семьи гигиенической гимнастикой, тяжело звякнули. С полки на стене осыпались медали и кубки, завоеванные предками Лубоцкого в спортивной борьбе.
Дейнен прикусила язык и зашипела, Лубоцкий же опрокинул магнезию на себя.
Что бы это могло быть? поинтересовался Лубоцкий.
Взорвалось, кажется, ответила Дейнен.
Она достала зеркальце и рассматривала окровавленный кончик языка. На улице орали автомобильные сигнализации.
Что могло взорваться? Лубоцкий тер нос.
Похоже на газовый баллон, проявила осведомленность Дейнен. У нас на даче у соседей взорвалсявесь погреб разворотило.
И Андрей, и Лиза перебрались через кресло на балкон. Снизу, со стороны переулка, поднималась кипящая пыль.
Что это? Лубоцкий сощурился.
Она, ответила Дейнен.
У Дейнен зазвонил телефон, она ответила. Молчала в трубку.
Лубоцкий наблюдал за пылью. Пылевая стена поднялась до третьих этажей и теперь приближалась и бурлила, как при взрыве Кракатау или Везувия. Но метров за сто до дома Лубоцкого туча выдохлась и осела, и стала видна улица. Все дома были на месте, припаркованные вдоль тротуаров машины посерели и мигали аварийками, на перекрестке возник затор от погасшего светофора, но люди из машин не выходили, опасаясь пыли, и Лубоцкий узнал странное сиротливое чувство, точно умер мир и остались только они с Дейнен на балконе, и даже пыль не поднялась.
Он оглянулся на Лизу и чихнул в первый раз за этот день.
Дейнен спрятала телефон.
Безносов звонил, сказала она.
И что? осторожно спросил Лубоцкий.
Водокачку взорвали. Рядом с его домом старая водокачка, ну помнишь же, с буквами? Взорвали. Сложилась, как спичечная.
Да. Лубоцкий потер лоб. Что бы это значило?
Это Шерга, уверенно сказала Дейнен. Посылает нам зловещий знак.
Какой?
Сегодня водокачказавтра ты.
Дейнен указала пальцем на Лубоцкого. По улице, вопя сиреной и моргая мигалками, проехала пожарная машина. Пыль снова поднялась, ненадолго.
И еще Дейнен замолчала.
Что еще?
Там вроде как стену начали строить.
Какую?
Дейнен пожала плечами. Лубоцкий нахмурился.
Надо завтра все это серьезно обсудить на собрании, сказал Лубоцкий и чихнул.
Взрыв водокачки? уточнила Дейнен. Стену?
И стену тоже. Если уж Шерга взялась за водокачки
Ты серьезно? перебила Дейнен.
Абсолютно. Бирюлево не пройдет. Надо оказать ей сопротивление.
Ага усмехнулась Дейнен.
Придешь? спросил Лубоцкий.
Дейнен не ответила. Она смотрела на обезлюдевшую улицу, на замершие машины и на пыль. Дорогу наискось медленно переходила толстая ленивая собака, в пыли за собакой оставались круглые следы. Неожиданно Лизе стало сильно грустно. Обычно грусть приходила ближе к ноябрю, но в этом году случилась раньше. То ли Лубоцкий со своими эспандерами, то ли взрыв водокачки, то ли ситуация с Шергиной, но Лиза загрустила. Она вдруг подумала, что это надолго, на год и дальше и, может быть, навсегда.
Приходи, опять предложил Лубоцкий.
Лиза снова не ответила. Она поудобнее пристроила блокнот с Коньком-горбунком на перила и стала писать.
Глава 5От Калачёвки к КолпачномуНина Дашевская
Ну ты и накрутил, сказала Наташа. Ты что, действительно во все это веришь?
Лубоцкий врать не будет, отозвался Петя, да и Дядя Федор
Федя вечно строит из себя самого умного. А твой Андрей вообще возомнил себя сверхчеловеком, от него уже телефон можно заряжать.
Они шагали с Петей по узкому, в неровной плитке, тротуару. Навстречу шла нестарая еще тетка, споткнулась, пробормотала привычное «гори в аду» в адрес нынешнего мэра. Соседний дом с забитыми окнами (под снос) зацепил Петю за капюшон болтающимися проводами. Наташа освободила его, оглянулась: ругательная тетка испарилась, как привидение.
Вот видишь! обрадовался Петя. Зуб даю, она уже в Чертанове. Лубоцкий зря не скажет.
Петя! Твой Андрей, как всегда, строит теории заговора, а ты ведешься!
Петя хмыкнул. У Наташи Батайцевой была нежная привычка называть одноклассников по именам, даже Шерга во время бойкота у нее оставалась Аней. Вообще Петя не собирался никуда идти с Наташей, она не казалась ему интересной. Наташа была самая младшая в классе и, откровенно говоря, интеллектом не блистала. В школе сестры Батайцевы оказались только из-за своих звездных отцов, но старшая, Соня, была упертая, честолюбие не позволяло ей учиться хуже других. Маленькая же, Наташа, хватала свои тройки, хлопала черными глазами и не расстраивалась. Вот и сейчас она замахала руками, как только Петя попытался хоть как-то проанализировать ситуацию.