Всего за 299 руб. Купить полную версию
У-у, бестолковый бомбовоз, лети отсюда! вытолкнула её в открытое окно, муха исчезла.
Только что, рядом, за соседним домом что-то рвалось по-настоящему При наступившем относительном затишье мы пошли посмотреть, нет ли раненых Это стало первым, что было по-настоящему душераздирающе, когда мы со стрелками нашли с нескольких десятках метров от госпиталя горящий танк, где услышали крики людей, горящего заживо экипажа
Мы бросились к машине, подбитой в основание башни справа по ходу, башня была свёрнута набок Но броня у люков раскалилась, и покосила их, мы не могли открыть Только через несколько бесконечно долгих секунд крики прекратились Подошли ещё бойцы из десантной роты, что шла в центр города и только вместе с ними мы потушили погибшую машину. Кто-то притащил кувалду. Из окрестных разрушенных домов что-ли?
Да нет, Лёх, кувалда у танка свояхрипло ответил кто-то
Мы в каком-то исступлённом отчаянии колотили по запаянным жаром люкам, кое-как открыли Чудовищным запахом жареной плоти обдало нас и дымом Мы отшатнулись как по команде А потом, как одержимые, не обращая внимания на участившиеся автоматные очереди, звук которых становился всё ближе, мы кое-как достали дымящиеся чёрные тела четверых ребят
Я видел в судебном морге сожжённые трупы. Но то были по сравнению с этими, сегодняшними, будто учебные пособия, оказывается мало тронувшие тогда меня, это Лёлька не могла заснуть в ту ночь Я не спал в эту
Это была первая, но не последняя могила, которую мы выкопали здесь
Эти четверо парней, которых я никогда не видел живыми, врезались мне в память, в моё сердце. Я стойкий, оказывается, был парень до всего этого, удивлялся Лёлиной всегдашней чувствительности, как долго она не забывала тяжёлых больных, страшные случаи, что мы проходили, я проходил, она цеплялась за каждый
И опять я не могу не вспоминать о Лёле, даже здесь, с каждым днём всё больше. И каждое моё соитие со здешними девушками ещё больше заставляло меня вспоминать Лёлю и то, какая она, как было это с ней
И тем больше я негодовал и злился, что меня исторгли из рая, вытеснили сюда, в этот ад. Ад обыкновенной войны. И обыкновенной жизни. Потому что до сих пор я жил необыкновенно. Да, до сих пор, с Лёлей, я жил в раю. Я это осознавал и раньше, но так остро и больно, и больнее с каждым днём, я начал чувствовать только теперь здесь и, особенно, сходясь со всеми этими чужими бесчувственными в отношении меня женщинами
Огонь из автоматов и пулемётов вёлся постоянно, я перестал замечать его почти сразу, как не слышишь привычный шум поезда, в котором едешь, или дождя, льющего на крышу. Только, когда он стал нарастать и приближаться, мы поняли, что мы в эпицентре боя, он не приблизился к городу, весь город стал полем боя.
Это было странно, здесь все были убеждены, что город полон военных, полон офицеров и нас, контрактников, что никакого боя, тем более штурма быть не может. Но в первых числах августа началось то, что потом и назовут штурмом Грозного
Кирилл, ты ты просишь о том, чего не может быть. Чего я не могу, не должна тебе дать.
Лёля Почему ты хочешь бросить меня теперь? Ты хочешь наказать меня? Тебе кажется, я мало наказан?
Я села, опять облокотившись о спинку скамьи.
Просто живи со мной под одной крышей хотя быв который раз попросил Кирилл.
И будем лицемерить? Изображать друг перед другом раскаявшихся грешников? Или что?! Как ты себе представляешь это? И зачем? Я не могу, Кирилл, разве ты не понимаешь?
Ты совсем меня не любишь?
Что я могу ответить на этот вопрос? Как я могу ответить «не люблю»? Как я могу сказать это человеку с Лёниным лицом
Что я вообще могу ответить?..
Я не ответила. Я переселилась обратно в общежитие. Мила с Серёжкой сняли квартиру, и комната, в которой мы когда-то жили с Лёней такой скудной и такой счастливой жизнью, вновь была в моём распоряжении. Правда блок оставался мужским, но в комнате на двоих так и обитали безобидные вьетнамцы.
Опять отсутствие горячей воды, хождение пешком на шестнадцатый этаж, но здесь, в этих стенах, на этой «олимпийской» кровати, на стульях, что мы когда-то ещё в серой упаковочной бумаге, обвязанные шпагатом, несли сюда, в этом маленьком телевизорике, здесь сохранялся отпечаток Лёни, нашей с ним жизни, нас с ним. И мне было невыносимо больно каждый день, каждую минуту, каждую ночь. Я считала дни, ожидая окончания трёх месяцев
Кирилл каждый день приезжал в роддом, где я работала теперь через день, а с началом учебного года стану работать ночь через три, как когда-то Лёня. Кирилл приезжает и в общежитие по утрам, чтобы отвезти меня на работу. Кирилл каждый день уговаривает меня быть с ним, хотя бы просто вернуться в квартиру, просто делить с ним кров. Он приходит и сюда, он обнимает меня, это всё, что я могу позволить себе и ему.
Это то, чего я хочу сама. Хочу ощущать его тепло, его близость, его присутствие. Он как матрица Лёни. Наверное, если бы не было его, я вообще не выдержала бы этой новой реальности.
Сегодня суббота, Кирилл приехал рано, застав меня только что из душа.
Что тебя принесло в такую рань, ты же по выходным не встаёшь раньше девяти-десяти, удивилась я его раннему появлению.
Поедем в Серебряный бор, искупаемся?
У меня купальника нет.
Он засмеялся.
Чего ты?
Я знал, что ты это скажешь. И что купальника у тебя нет. Я купил тебе купальник, Лёля.
Всё про меня знаешь, да?
Конечно, самодовольно улыбнулся Кирилл.
Мы поехали в Серебряный бор, по дороге он оживлённо рассказывал, что было на днях у него на кафедре, как поссорились два аспиранта из-за темы. Один пригрозил уехать в Канаду, если ему не дадут темы
Почему тебя это смешит? удивилась я. Учился бесплатно здесь, а теперь поедет в Канаду, где и диплом-то его не признают
Не воспринимай всё так серьёзно. Куда он поедет, кому он там, к чёрту, нужен, в той Канаде.
Так он и тут никому не нужен, вот и
Это от внутренней пустоты, уже не смеясь, серьёзно сказал Кирилл, ты же не думаешь, что не нужна никому.
Я посмотрела на него. Это было бы глупым кокетством говорить, что я не нужна никому Да и в работе я вовсе не чувствую себя ненужной. Напротив, я знаю, что полезна, хотя не умею ещё ничего, но я научусь И я хочу помогать и помогаю.
Знаешь, что я услышал на днях, хождение имеют кассеты с записью Алёшки с его ребятами. Их «Лютер».
Кассета? вот это да! Было чему удивиться. «Лютер» на кассетах
Да, представь! Не студийная, довольно дрянного качества, но слушать всё же можно.
Неужели, это та, что они с ребятами записывали не всерьёз в «гараже». Кто ж распространил? Юрка, должно быть И не спросишь, они на сборах сейчас с Серёгой
Они талантливые ребята. Особенно наш. Людям нравится. Я видел, как вашим ребятам нравится в институте, когда на втором курсе вы играли в КВН.
Ты видел?! Ты был тогда? удивилась я. Я только дядю Валеру помню в тот день.
«Дядю Валеру», мне впору начать ревновать, тем более что «дядя» этот моложе меня
Я был тогда, сказал я. Я много когда был, а ты даже не подозревала, что я рядом. Я бегал за тобой с первой встречи, Лёля.
Она взглянула коротко, мне показалось, искорка мелькнула в её глазах, но всего на миг, на один только миг. Она опустила глаза, поморщившись как от боли:
Не надо Кирилл, не начинай снова, я прошу тебя, сказала Лёля тихо.
Я умолк. Хотя это стоит мне труда, замолчать и не говорить об этом. Я каждый день осаждаю её, но я не приблизился и на шаг к цели. И как мне удалось когда-то обольстить её? Теперь, когда Алёшки не было рядом с ней, она, как жемчужница, захлопнула створки раковины и её теперь не достать оттуда. При этом не отвергает моего присутствия, привыкла, должно быть, за последние несколько лет, даже объятий моих не отвергает. Даже желает их, я чувствую, что ей приятны мои прикосновения и то, что я рядом.
Я не видел раньше Лёлю в воде. В одно то, как она плавает, можно влюбиться. Так уверенно как в воде, она не чувствует себя даже на земле. Вода полностью её стихия и это река, а она говорит, что не любит реки
Почему? спросил я.
Смотреть люблю, как все. Но плавать люблю только в море.