Всего за 364.9 руб. Купить полную версию
Я ловлю себя на мысли, что говорю умоляющим голосом. Виктория с безразличием наблюдает, как я блуждаю, пытаясь выбраться из собственной ловушки. Насколько же глубоко сидит во мне эта привычка. Даже сейчас, когда я перестала отрицать очевидное, потому что сама жизнь заставила меня посмотреть правде в глаза.
Я и Кристер.
Тридцать лет.
Внезапно со всей ясностью осознаю, что тот, кто всегда демонстрирует свое недовольство, обладает отвратительной властью.
Официант возвращается с водой и вином. Сердце тяжело бьется, пока я наблюдаю, как он накрывает на стол, и вспоминаю все ссоры Виктории с отцом. Все попытки дочери высвободиться из-под его влияния в то время ни один семейный обед не обходился без их споров. Ее горячему энтузиазму Кристер противопоставлял унизительные замечания. Здесь твои знания, конечно, хромают. В следующий раз почитай побольше и постарайся понять контекст, прежде чем формировать свое мнение. Эта его неуемная потребность в самоутверждении. Он реализовывал ее даже за счет собственной дочери, когда та стала достаточно взрослой, чтобы оказывать ему сопротивление.
И тут еще я в качестве зрителя, с огнетушителем наготове.
Некоторое время мы сидим молча. Виктория теребит салфетку. Отводит взгляд.
Я не понимаю, почему ты так долго терпела, почему давно не развелась?
Слова дочери ошеломляют меня. В следующую секунду, к своему изумлению, я начинаю злиться. Виктории всего тридцать и, насколько я знаю, живет она одна. И еще берет на себя смелость упрекать меня. Как мало ей известно о всех подводных течениях жизни в браке, о всех незначительных с виду переменах, которые заметны лишь на расстоянии, о покорности, возникающей, когда так многое угасло, что душе остается только блуждать в потемках, не находя выхода.
Дочь не знает, чем я пожертвовала ради нее.
Внезапно меня охватывает непривычная усталость. В моем новом пристанище легко было сосредоточиться на главном. Лента времени сложилась в чуть заметную складку, и я спряталась в ней, в недосягаемости для прошлого и будущего. А Виктория своими словами расправляет ленту и заставляет меня покинуть тайное убежище.
Забывшись, пытаюсь взять бокал левой рукой. Она бессильно скользит вдоль ножки, и когда я замечаю свою оплошность, дочь успевает обратить внимание на мой скрюченный средний палец.
Что у тебя с пальцем?
Я торопливо прячу руку на коленях.
Ничего, просто руки окоченели немного.
Дай, я посмотрю. Виктория кивает в мою сторону.
Она берет меня за руку и слегка сжимает мой палец. Прикрыв глаза, я тайком наслаждаюсь ее прикосновением, всего секунду, пока дочь не видит.
А я смотрю, ты уже сняла обручальное кольцо.
Так называемый побочный симптом. За последние четыре месяца течения моей болезни таких нашлось много.
Хочешь забрать его себе?
Нет, спасибо.
Его можно переплавить и сделать что-нибудь другое.
Нет, оно мне не нужно. Виктория отпускает мою руку. Ты не хочешь показаться врачу?
Ложь спешит мне на помощь. За неделю я выдумала много объяснений, но решила держаться как можно ближе к правде. Не лгать, а лишь умалчивать.
Может быть, посмотрим, отвечаю я.
На фоне того, что я скрываю, любая ложь покажется незначительной. За последние полгода я посетила многих врачей. Сначала участкового. Потом рентгенолога, ортопедов и неврологов. Я прошла все возможные обследования, раскрывшие тайны моего тела в толстой карточке многочисленными латинскими терминами, в которых можно разобраться, только имея медицинское образование. Все это чтобы найти причину слабости в левой руке, онемения среднего пальца и левой ноги.
И где ты будешь жить? Виктория отставляет винный бокал в сторону и делает глоток газированной воды.
Мои сомнения означают, что свое пристанище я хочу сохранить в тайне. Я должна оставить себе возможность выбора еще ненадолго. Мне не нужна помощь. И сострадание тоже не нужно. Я только хочу привыкнуть к ощущению бренности и поближе познакомиться с неизвестным.
Пока живу у коллеги с работы.
Опускаю глаза, удивляясь, как легко солгать. С какой легкостью ложь пришла мне на помощь. Мир вокруг остался прежним, но я больше уже не принадлежу ему, я вышла за его пределы и никогда не вернусь назад. Вру в глаза собственной дочери, потому что это лучшее, что я могу сделать. Хотя, как знать, может, ей было бы совершенно все равно.
Разглядывая Викторию, я понимаю, что очень многого не знаю.
Я думала, ты рассердишься. Или расстроишься.
По поводу вашего развода?
Да.
Почему, скажи на милость?
Я пожимаю плечами и принимаю неопределенное выражение лица.
Ты всегда боялась изменений.
Очевидно, мои слова удивили ее.
Разве? И в чем это выражалось?
Ты не помнишь в детстве? Мы не могли ни одну вещь дома передвинуть. Все должно стоять на своих местах, как всегда. На Рождество все гномики и подсвечники расставлялись в строго определенном порядке, а если мы меняли что-нибудь из обстановки, старая мебель некоторое время хранилась в кладовке, чтобы ты могла привыкнуть. Не помнишь?
Мама, мне тридцать лет. С тех пор, между прочим, много воды утекло.
Да, конечно, но ты всегда была я умолкаю, внезапно удивившись, отчего я настаиваю на своем. Почему мне так важно услышать от дочери подтверждение собственных слов. Если все это не ради нее, как мне еще оправдаться?