Всего за 449 руб. Купить полную версию
Я взглянул в глаза полковнику (или что-то в этом роде) и быстро отвернулся. Дядя говорит, что сердца некоторых людей полны уксуса.
У Ба, я удивлен, что вы верите в духов, сказал военный.
Даже я уловил в его голосе упрек.
А разве мы все в них не верим? возразил дядя. Каждый по-своему.
Военный сердито усмехнулся:
Остановитесь и подумайте, сколько всего вы могли бы на эти деньги купить для своего племянника. Мы не остановились, и тогда военный сказал: Боюсь, вы делаете большую ошибку. Никто не предложит вам лучшей цены.
Знаю, знаю. Дядя нагнулся к окошку джипа, словно хотел что-то сказать по секрету этому полковнику. Я пытался объяснить это моей жене. Он глубоко вдохнул. К моему величайшему сожалению, эти доводы ее не убедили. А сейчас, с вашего разрешения, мы пойдем на станцию.
Дядя прибавил шагу. Я поспешил за ним.
Джип еще несколько ярдов катился рядом с нами. Мне стало жарко от гнева, струившегося из глаз полковника. Потом мотор взревел, и джип уехал.
Едва машина скрылась из виду, мы пошли медленнее.
Какой терпеливый человек, тихо произнес У Ба, словно говоря с самим собой.
В этот раз он совсем не выглядел терпеливым, возразил я.
Знаешь, Бо Бо, не так давно он не стал бы предлагать мне деньги за землю.
А что бы он тебе предложил?
Ничего. Он бы просто ее забрал.
Поезд уже ждал на станции. Торговцы предлагали чай и кофе в пластиковых стаканчиках. Ребята из моей школы несли на голове корзины с бананами, яблоками и выпечкой. Бродячие собаки рылись в отбросах. В окна вагонов передавали чемоданы, коробки и младенцев. Мы поднялись в вагон, и я стал искать для У Ба сидячее место. Дядя уезжал во время праздника Тадингют, и потому все вагоны были переполнены. Пассажиры сидели в проходах, между сиденьями и в открытых дверях. Нас заметил сын соседки и уступил У Ба свое место. Дядя с благодарностью согласился. Я молча встал рядом.
Поезд сильно дернулся и покатился по рельсам. Одни торговцы спешно спрыгивали, другие, наоборот, заскакивали в вагоны.
У Ба молча стиснул мою руку. Это был наш знак. Но сегодня мне было трудно расставаться с дядей. Когда наконец я стал высвобождать руку, то почувствовал, как не хочется дяде меня отпускать.
Когда нам удалось расцепить руки, Кало остался позади. Я стал пробираться к двери, переступая через корзины с цветной капустой, картошкой, морковкой и курами. Прежде чем спрыгнуть, я обернулся. Голова У Ба была повернута вбок. Он смотрел в окно.
Я подождал.
Он не повернулся.
Я еще подождал.
Дядя не поворачивался.
Я спустился на нижнюю ступеньку и спрыгнул. Некоторое время я еще бежал за поездом, не выпуская его из виду. Когда поезд скрылся за поворотом, я повернулся и двинулся обратно в Кало. Мне нравилось идти между рельсами, перепрыгивая со шпалы на шпалу.
«Взрослыеэто сплошная загадка», думал я.
Глава 5
Когда У Ба уезжает, все вокруг меняется.
Наш дом вдруг становится больше.
Ночи делаются холоднее и темнее.
Дождь стучит громче.
Тишина становится тише.
Пустотаеще пустее.
Хотя я с нетерпением жду приезда отца, с каждым часом, прошедшим после расставания с дядей, тишина становится тише, а пустотапустее.
Звучит странно, но это так.
Однажды я спросил У Ба, возникает ли и у него такое же чувство, когда меня нет.
Подумав минуту, он объявил:
Нет. Ты никогда не уходишь больше чем на несколько часов. Видя, что я разочарован таким ответом, дядя поспешил добавить: Я, конечно же, скучаю по тебе, и, если бы ты куда-нибудь уехал, я бы чувствовал себя так же, как ты.
Возможно, мне просто не нравится оставаться одному.
Из соседних домов и дворов доносятся детские голоса. Мальчишки играют в чинлон. От их смеха мне не становится легче.
Я включил старый кассетный магнитофон У Ба. По правде говоря, играет это устройство скверно: скорость нарушена, динамик свистит и хрипит. Кассет у нас всего три, и все с фортепианной музыкой. Но это лучше голосов снаружи или тишины в доме.
Я вычистил очаг, подмел на кухне и в комнатах, снял статую Будды с алтаря и тщательно вытер мокрой тряпкой. Потом стал наводить порядок на полках, вытирая пыль. Там мне попалась книга, взятая у Ко Айе Мина. Я сел на кушетку и стал читать. Прочитав несколько страниц, я закрыл книгу. Мысли мои блуждали далеко от сюжета. У Ба говорит: «Если ты слишком рассеян и не можешь следовать за сюжетом, то не имеешь права читать дальше».
Первый день всегда бывает самым тяжелым.
И шрам ощущается сильнее обычного.
Я походил из угла в угол и начал считать.
Один-два-три-четыре-пять
После сотни я стал успокаиваться, а дойдя до пятисот, почувствовал себя лучше.
Я оглядел нашу гостиную с книжными полками от пола до потолка. Книг у нас больше, чем в книжном магазине, который несколько месяцев назад открылся на главной улице. Они стоят не только на полках, а стопками громоздятся на полу, возле дивана и изножья кровати.
Многие книги находились в ужасном состоянии, и У Ба взялся их реставрировать. Когда я был поменьше, то целыми вечерами лежал на кушетке и смотрел, как дядя работает, пока не засыпал. На реставрацию одной книжки у него обычно уходило от двух до трех месяцев. Иногда больше; бывало, что и меньше. Все зависело от толщины книги и ее состояния. Но дядя уже давно не реставрировал книги. Зрение у него ослабело, а руки начали трястись. Он как-то пожаловался, что реставрация книг утомляет его сильнее, чем раньше.
Я знаю, насколько это его беспокоит. По его мнению, мы богатейшие люди в Кало, если не во всем штате Шан. Мы окружены мудростью и знаниями, красотой и плодами воображения. Кто бы еще мог похвастаться таким богатством?
А почему бы не сделать дяде приятный сюрприз и не заняться его работой, пока он в отъезде? Я снял с полки картонную коробку с принадлежностями для реставрации. В одной баночке лежали крошечные кусочки белой бумаги. Другая была наполнена сероватым клеем. Там же лежал пинцет и несколько тонкопишущих шариковых ручек с черной пастой. Я перенес все это на стол, наугад потянулся за старой книгой и открыл ее. Это был роман Альбера Камю «Посторонний». Название мне понравилось. Книга была довольно тонкой. Черви, моль, термиты и влажность оставили следы на ее пожелтевшей бумаге. Особенно досталось нескольким первым страницам, где редко попадались неповрежденные фразы.
Я осторожно подцепил пинцетом кусочек бумаги, обмакнул в клей, приложил к дырке и придавил указательным пальцем. Когда клей подсох, я аккуратно подрисовал шариковой ручкой недостающие буквы. Я превратил «П он ий» в «Посторонний». «М ь» превратилась в «Мать». Потратив еще немного усилий, я восстановил «с бол з я» до «соболезнования».
Реставрация книг оказалась более тяжелым делом, чем я ожидал. Я постоянно наталкивался на незнакомые слова и фразы. Чтобы узнать, как они правильно пишутся и что значат, приходилось заглядывать в наше старое издание Британской энциклопедии.
Например, «шкатулка». Или «частная жизнь». В бирманском языке такого слова не существует.
Глава 6
Much money, а не many money, прошептал я.
Ко Тхейн Аунг, сидящий рядом, лишь посмотрел на меня.
Что ты сказал? тихо спросил он.
Должно быть much money, а не many money, повторил я.
Он усмехался, пока весь класс пять раз подряд хором повторял:
I do not have many money.
Я вздохнул и стал молча смотреть в окно. За окном шел дождь. Я попытался считать капли, ударявшие в оконное стекло передо мной. Занятие столь же бессмысленное, как этот урок английского.
Three people, а не peoples.
На этот раз я сказал это так громко, что услышали почти все. В классе вдруг стало тихо. Все смотрели на нашу учительницу До Мьинт Наинг. Фраза просто сорвалась у меня с губ. Не специально, а случайно, как выпавший изо рта леденец.
Что ты сказал?
Вскочив из-за стола, она подлетела ко мне с длинной деревянной линейкой. Такие линейки оставляют на руках красные следы.
Ничего.
Врешь! Я ясно слышала.
«Так что ж тогда спрашиваете?» хотел ответить я, но решил, что с меня достаточно бед.