Всего за 176 руб. Купить полную версию
Предпочитаю, чтобы моя будущая жена называла меня по имени, хмыкнул мужчина и загасил очаг возгорания во мне выбивающим дух поцелуем.
Я не заметила, как он нажал кнопку на панели лифта, позволяя тому двинуться дальше, и очнулась лишь тогда, когда створки распахнулись.
Что это? впереди меня ждала темнота, черная и беспроглядная. А еще шум ветра и более чистый, легкий аромат Нью-Йорка, без примеси паленого бензина и уличной еды.
Крыша, удивил меня Шульц, утаскивая за собой, и, как только мог, плотно скрепив предварительно мое платье маленькими узелками и невидимками с моей головы. А после еще и закутал меня в свой пиджак, застегнув его на все пуговицы. И теперь о «происшествие» в лифте свидетельствовали лишь мои дрожащие ноги и красные, как помидор, щеки.
Но почему здесь? прошептала я первое, что пришло в голову, оборачиваюсь по сторонам в полном непонимании. Пространства было много, в большей степени темного и беспроглядного.
Потому что крыша в моем доме оборудована для моего вертолета. А здесьчистая, пожал плечами мужчина, словно совершенно ничего странного не происходило.
А охрана? Они ведь будут ждать внизу ия замолчала на полуслове, увидев оцепление по кругу. Это могло значить лишь одновыход на крышу был запланирован заранее. Но почему тогда Конрад и словом не обмолвился? Речь шла лишь о возвращении в пентхаус после встречи с другом.
Я продолжала следовать за мужчиной, хмурясь. Неизвестность пугала и сбивала с толку, делала меня неуверенной и растерянной.
Конрадначала было я, но запнулась, совершенно не представляя то, о чем хочу поинтересоваться.
Да? сейчас мужчина казался спокойным и даже немного веселым. Таким, каким я никогда не видела его раньше.
Мысли и так рассыпались, не давая собрать их во что-то цельное, как вдруг на глаза попался маленький уютный столик около трех огромных колонн в тихой, спокойной безветренной зоне. Он был украшен множественными гирляндами с теплым нежным белым светом, а на широких раскладных деревянных стульях лежали подушечки и теплые пледы.
Я, скорее, готовилась искренне поверить в то, что мы забрели в зону чужого романтического вечера, чем в то, что это устроено для меня Конрадом Шульцем.
Ясердце вырывалось из грудитак бешено колотилось! Мужчина подвел меня к столику, на котором стояли закупоренная бутылка красного вина, сырная тарелка и различные фрукты. Но я прошла мимо, прямо к краю крыши, ограждённому высоким и широким выступом, и уставилась перед собой. Потому как высказать свои догадки мужчине в глаза не смогла бы:
Ты Ты собирался сделать предложение здесь, не так ли?
Конрад промолчал, и я наивно полагала, что мужчина по-прежнему стоит на расстоянии десяти шагов от меня. И когда его ладони крепко обвили мою талию, а нос уткнулся в шею, предательски вздрогнула.
Это более логично, если учесть, что в твоем доме крыша полностью занята, а в доме Гебасвободна, продолжила рассуждать я, несмотря на его пылающее дыхание на моей вмиг покрывшейся мурашками коже. Но Почему тогда ты сделал предложение там, в пентхаусе?
Он снова промолчал, оставляя меня наедине со своими путанными и волнующими догадками. Если быть совсем уж честной, я не ждала ответа изначально. Потому как если бы Конрад подтвердил мои предположения, вышло бы так, словно это предложение было не актом привлечения внимания и не способом манипуляции через Геба с Флорой. А чем-то другим. Чем-то, что даже про себя было озвучить больно.
Потому что тот момент показался мне особенным, произнес он спокойно, где-то даже вальяжно. Я не слышала раската грома или намека на дождь, но меня мгновенно повело, словно после прямого удара молнии по позвоночнику.
Глаза мои расшились, и я не моргала до тех пор, пока роговицу не запекло.
Только ведь ты
«позволил мне считать себя манипулятором!» прокричала я про себя, но вслух не хватило сил, будто внезапно возникшее рыдание сжало мне горло. Я зажмурилась и несдержанно шмыгнула носом.
Зачем ты заставляешь меня думать о тебе плохо? Тебе нравится, когда все вокруг тебя боятся? Нравится, уверена.
Заблуждаешься, как-то спутанно протянул он с секундной заминкой. Голос Конрада показался мне каким-то странным, пространным и будто выжатым с трудом, через силу. Я вдруг решила, что Шульцу было просто невыносимо общаться со мной на подобные «людские» темы. Ты сделала вывод, а я не стал тебя переубеждать. То-то и всего, он помедлил, закашлявшись. К тому же, тебе все равно придется подписать контракт сегодня. Иначе я просто не выпущу тебя из пентхауса. И плевать, когда заканчивается прошлый рабочий контракт. Ты ведь осознаешь, что никто и никогда не скажет мне слово против? Язакон, Эмми. И если я чего-то захочу, никто и никогда не сможет встать у меня на пути.
Я ахнула от наглости Шульца, ведь он, по правде говоря, никогда не нарушал закон. Этот человек следовал ему «от» и «до», оставаясь кристально чистым перед Америкой. По крайней мере, за пять лет сотрудничества. В тот момент флер розового наваждения моментально слетел, а настроение упало ниже плинтуса.
Ты можешь хоть умереть тут, но я ничего подписывать не буду, в отчаянье отчеканила я злобно, слишком резко.
Но Шульц ничего не ответил, совершенно никак не отреагировал. Он убрал руки с моего тела, а затем и вовсе отодвинулся в сторону. Странная необоснованная паника взыграла внутри, заставляя резко обернуться и увидеть, как мужчина медленно шагает назад с перекошенным от боли лицом, держась за голову.
Конрад! в ужасе воскликнула я, глядя на то, как он оседает на стул, словно осенний листок.
Пара охранников тут же выскочила из укрытия на мой голос, но Шульц вскинул руку вверх. Видимо, это был призыв оставить его в покое, и те послушались в этот раз без единого нарекания. Спорить с боссом никто не хотел. Несмотря ни на что.
Ноя задыхалась от неожиданности и ужаса, все вокруг вдруг стало совершенно не важным. Ему было плохо, и мне стало так же невыносимо. Мысль, что я никак не могу облегчить его страдания, принесла томительную боль. Глаза Конрада были закрыты, а голова откинута на подушку назад, словно он ждал, пока вспышка пройдет. Прошу тебя, поедем к врачу. Так нельзя
Шульц опрометчиво мотнул головой в сторону и тут же сжался от нового приступа, на висках его выступили набухшие вены. Отряхнувшись, я скинула туфли и бросилась к нему, заглядывая в лицо.
У тебя сотрясение. Это серьезно, и ты меня пугаешь, голос сошел на шепот, не желая нарушить его покой и зону комфорта. Прошу
Хватит. Все отлично, наконец выдал Шульц, едва шевеля губами. И хоть нес он чистую ложь, я была рада хотя бы услышать его голос. Только спустя несколько минут вдруг осознала, что совершенно перестала дышать. Конрад опустил одну руку к себе на колени, и я жадно проследила за этим жестом. Посиди со мной пару минут. Без слов. Иначе я попрошу тебя увести.
Взяв плед с соседнего кресла, я укрыла его покрывалом до самой шеи, а затем завернулась во второе сама и осторожно села к нему на колени, сжавшись в позе эмбриона.
Конрад неторопливо положил руку мне на спину и замер, время будто остановилось. В какой-то момент эмоции внутри накалились настолько, что я позволила слезам стечь по лицу. Решение было опрометчивым, потому как спустя секунду тело затряслось в беззвучных рыданиях, остановить которые я была не в силах.
Перестань, отрезал мужчина слабым хриплым голосом, внутри все стянуло рвотным спазмом.
Ты меня пугаешь, призналась я снова, вдыхая знакомый аромат его пиджака. Мне страшно. Не пойму, почему мы не можем поехать к доктору Грину?
Потому что это ерунда, рука его у меня на спине немного пошевелилась, скользя вверх-вниз, аккуратно поглаживая.
И отжимания сегодня тоже были ерунда? О чем ты только думал? У тебя ведь есть дети! взорвалась я, прикусив язык слишком поздно.
Конрад протяжно хмыкнул, будто смакуя мои слова, раздумывая над ними. Но, как бы я ни ждала, он так и не проронил ни одного комментария на этот счет, будто просто отметив себе мою осведомлённость.
Твой контракт рабский. И то, что ты хотел завести от меня ребенка без моего ведомаужасно. А еще лечение бесплодия, опять же, без моего ведомаперечислила я глухо и безжизненно, но без капли злобы. Все мое нутро содрогалось от мысли, что Конрад страдает. Я мечтала перенять его боль себе, забрать хоть часть тех мучений, что так явно читались на его лице.