Всего за 249 руб. Купить полную версию
Сядь, муж надавил мне на плечи и заставил опуститься на кровать. Присел рядом и взял из моих рук пустую шкатулку, отложил ее назад, надолго задержавшись взглядом на рисунке на крышке, провел кончиком большого пальца по ручному кружеву, поднял на меня взгляд. Красиво. Бабушка делала? он взял мою руку и, повернувшись к столику, двумя пальцами подцепил тампон, окунул его в вазочку с мутной жидкостью и коснулся полосы ожога. Защипало. Я процедила сквозь зубы воздух, вжала голову в плечи.
Ты не ответила, смачивая мои раны, он поворачивал ладони, обжигая теплом своих рук и тут же охлаждая влажным тампоном.
Да, бабушка, решила соврать, а то подумает, что я какая-то дикарка, а не дочь крупного бизнесмена. В память от нее осталась.
Мне нравятся такие, Ренат помолчал, по-мальчишески заулыбался, винтажные вещи. Они родные и теплые.
Я осторожно кивнула. Проследила, как он выжал ватку и, подсев немного ближе, взял мою вторую руку, приложил тампон к ожогулевая рука пострадала сильнее, на ладони горели три полосы, сплетенные в одну, и малейшее движение вызывало жуткую боль.
Это сода. Она поможет снять острое, завтра станет легче. Нужно было сразу обработать, муж сокрушенно покачал головой, отбросил ватку и пшикнул себе на ладони пены от ожогов, растер ее. Давай, показал жестом, чтобы я развернула ладони вверх. Немного попечет, опустил руки с лекарством и слегка коснулся моей кожи, прижал плотнее, вызывая огненные волны между нашими ладонями.
Это было необъяснимо интимно, хотя жжение и боль выбивали из меня все мысли и ощущения. Я тихо застонала и на миг прикрыла глаза. Муж отцепил руки и, наклонившись, подул на мои ладони.
Еще немного. Потерпи, и снова подул. Прохладный воздух щекотал и разносил колючки по всему телу.
Я с трудом могла понять, где тот Ренатстрашный медведь, о котором говорила мама, а где внимательный мужчина, который, между прочим, сказал, что любить меня не собирается. Так что, все, что происходит сейчаспросто бережливое отношение к купленной дорогой вещи.
Ухаживания Рената не отталкивали, напротив показывали его с хорошей стороны. Хотя я все равно ждала подвох, ждала, что начнет лезть, раздевать и это пугало.
Глава 10
Есения
Есть хочешь? спросил муж, когда пена на ладонях растаяла, жжение слегка успокоилось, а молчание до жути затянулось. Казалось, что тишину в комнате залили эпоксидной смолой, и мы оба увязли в ней по горло.
Наши взгляды закипали, скрестившись, хотелось отвернуться, но я была словно приклеена. По телу скакал настоящий табун озноба, и я себя сдерживала, как могла. Только зубы цокали друг о дружку.
Мотнув головой, я забрала руки и сложила их на коленях ладонями вверх, чтобы не тревожить царапины.
Ренат молча поднялся, я заметила, как туго сомкнул губы и отвернулся с бесстрастным выражением на лице. Кровать слегка качнулась, выдавая мягкость и упругость матраса, и мне снова захотелось облегченно выдохнуть. Когда Волгин слишком близко, я будто задыхалась, тонула и захлебывалась странными эмоциями смешанными со страхом, предвкушением и надеждой.
Надежды было, вопреки всему, больше. Хотелось увидеть в муже нормального человека, которого я смогу полюбить. Или хотя бы смогу привыкнуть и не дергаться.
Я очень не хочу притворяться. Актриса из меня никакая, даже в колледже никогда не участвовала в сценках, потому что недостоверно играла. С меня только смеялись, и такой позор снова я не переживу.
Тишина разорвалась мощным щелчком, окна подсветились молнией, я зябко поежилась и чуть не обняла себя руками, в последний момент опустила ладони снова на колени. Не хватает снова дернуть царапины, мне только легче стало.
Вспомнила, как бегала по саду в новом голубом платье, которое сшила бабушка Есения, тогда еще живаямоя любимая нянечка, и неуклюже перецепилась через лозу хмеля. Она так сильно дернула нежную кожу, обвив лодыжку, что до сих пор остался витиеватый шрам в виде спирали.
Но больше всего я плакала из-за испорченного платья. Все, что дарила мне бабушка, было каким-то волшебным и теплым. Наверное, придумывать открытки, лепить сувениры, вышивать шкатулки и кошельки, клеить камушки и бусинки на панно и картиныот нее передалось. Не благородное делоговорила мама. Слишком пустое и дешевое.
После десяти лет я перестала хвастаться и творила тайком, а поделки продавала за копейки через интернет.
Некоторые творения, игрушки и детские развивающие мягкие книжки, я относила в приюты. Оставляла в окошке и уходила. Для меня это была какая-то отдушина. Да и отец безмолвно поддерживал. Однажды даже подвез меня к детскому дому, поулыбался, а потом снова умчал на работу, оставив меня на крыльце колледжа.
Снова грохнуло, самолет летел ровно, но все равно было страшно. Затрещало, защелкало, и, показалось, что намного ближе, чем раньше.
Я оцепенела, и мысли разлетелись, как ворох мошкары. Детство, папа, бабушкавсе в прошлом.
И почему я чувствую дребезжащую под ребрами надежду, что смогу быть счастливой? Надежду вопреки.
Не шевелясь и замерев, как моль, которую чудом не поймали и не раздавили между пальцами, я осторожно посмотрела в другую сторону комнаты, куда ушел муж.
Он стоял ко мне спиной. Широкий, крепкий и сильный, как викинг. Увидев такого крупного человека где-то на улице, я бы бежала сломя голову, чтобы спрятаться за ближайшим углом, а сейчас бежать некуда. Мы в самолете. Вокруг только ночное небо в кучевых облаках. И надвигающаяся гроза.
Ренат, будто почувствовал, что я наблюдаю. Натянулся и опустил голову, отчего мышцы на спине налились буграми, руки согнулись в локтях.
Через долгие восемь секунд, я невольно посчитала, муж выпрямил некоторую сутулость, а потом как-то слишком нервно приспустил рубашку с плеч. Словно позволяя мне его рассмотреть.
И я чуть не охнула. Под ребрами с правой стороны, под крупными лопатками, было несколько рваных шрамов длиной в локоть, не меньше. Будто дикая лоза вьющейся розы заползла ему под кожу и, распоров мягкие ткани, ткнулась в клеть груди, выбившись около поясницы кривым и уродливым соцветием. Грубые длинные узлы старых ран горели синевато-бурым, набухали от напряжения мышц.
Никто бы не выжил после такогомелькнуло в голове.
Никто бы не встал.
Но муж живой и невредимый. Дышит, говорит и нагоняет на меня ужас своей загадочностью и мрачностью. Он даже стоял так, что я тряслась и боялась неизвестно от чего. А как Ренат смотрел Сердце замирало от его холодного и пронзительного взгляда. Никогда не встречала таких. Да что тамя вообще таких не встречала, а опасных с виду мужчин всегда сторонилась. Это было неосознанно, и казалось правильным, а сейчас, сидя в одной комнате с нагоняющим на меня ужас человеком, в объятиях непогоды, в кольчуге железной машины с крыльями, я чувствовала себя в ловушке.
Чтобы не выдать нелепые переживания, которые уже не имели смысла, прикрыла сжатым кулаком рот. Ладони защипало с новой силой.
Муж вдруг повернулся, а я от испуга отклонилась на кровать. Хотелось забиться поближе к подголовнику и спрятаться под одеяло.
Я дам тебе немного времени ко мне привыкнуть, заговорил Волгин с ноткой холодности. Сбросив рубашку с рук, швырнул ее, будто тряпку, в стену. Но близость между нами случиться. Ты понимаешь это, Есения?
Я еще немного отползла, забралась на спасительный плот в виде кровати с ногами, все-таки уткнулась затылком в подголовник. Самолет немного тряхнуло, и между нами с мужем внезапно словно пролетели невидимые кинжалы. Напряжение и накал разбился, и осколки полетели в мою сторону, разрезая мышцы и проникая в грудь.
Сколько времени? сипло выдохнула я, сжавшись от неприятного холода, что заполз под одежду. Я мечтала бы оттянуть этот момент, но вслух побоялась сказать.
Что? Ренат ступил ближе, согнулся, как кот который собирается прыгнуть на мышь. Самолет сильно тряхнуло, отчего муж обеспокоенно обернулся на дверь и перевел взгляд на мигающий сигнал пристегнуть ремни.
В динамике что-то говорил командир воздушного корабля, но я, из-за стучащего в ушах пульса, ничего не разобрала.
В проеме распахнувшейся двери появился молодой стюард. Весь с иголочки, в белоснежной рубашке, что сверкала выглаженным воротником, и черных узких брюках. Парень был подстрижен идеально ровно, но внезапно с серьгой в ухе. Он учтиво поклонился Волгину, показал на два кожаных кресла, что приютились в другой стороне нашей комнаты, и спокойно попросил: