Всего за 399 руб. Купить полную версию
Он наверняка решит, что мы были любовниками. Он даже может заключить, что она мне надоела и это я столкнул ее с утеса.
Эта мысль меня потрясла.
Существует вероятность, что полиция придет к тому же выводу. Насколько я понимаю, никто не видел ее падения. Я не смогу доказать, в котором именно часу прибыл на виллу. Я сошел с набитого народом поезда, всего лишь один из сотни других пассажиров. Я оставил багаж у служащего в камере хранения, но он каждый час видит перед собой разные лица, и едва ли он вспомнит меня. А больше свидетелей нет. Я не помню, чтобы кого-нибудь встретил на долгом пути от Сорренто до виллы. В любом случае никто не подтвердит под присягой, в каком именно часу я поднялся на вершину утеса.
Разумеется, многое зависит от времени смерти Хелен. Если это произошло примерно тогда же, когда прибыл мой поездплюс-минус час, и если полиция заподозрит, что это я столкнул ее с утеса, вот тогда я окажусь в плачевном положении.
К этому моменту я был взвинчен до предела. Моей единственной мыслью было поскорее убраться отсюда, и так, чтобы меня не заметили. Когда я развернулся, собираясь двинуться по тропе вниз, я споткнулся о футляр от камеры Хелен, который выронил, увидев внизу тело.
Я поднял футляр, замешкался, хотел сбросить его с утеса, но вовремя остановился.
Теперь я не имею права ни на одну ошибку. На футляре мои отпечатки пальцев.
Я вынул носовой платок и старательно вытер футляр. Я прошелся по нему раза четыре или пять, прежде чем решил, что от моих отпечатков не осталось и следа. Затем я сбросил футляр с утеса.
Развернувшись, я торопливо зашагал вниз по тропе.
К этому времени начало смеркаться. Солнце, огромный, яростно пламенеющий шар, затопило небо и море красным сиянием. Еще через полчаса станет темно.
Я шел своей дорогой, едва взглянув на уединенную белую виллу, которую видел по пути наверх, однако отметил, что в трех или четырех окнах зажегся свет.
Паника во мне немного улеглась, пока я торопливо шагал по тропе. Мне было тяжело бросать Хелен там, внизу, однако я был уверен, что она мертва, и сказал себе, что необходимо подумать о своем будущем.
К тому моменту, когда я достиг садовых ворот, я уже справился с первым потрясением, вызванным ее смертью, и голова у меня снова заработала.
Я понимал, что самое правильноевызвать полицию. Я сказал себе: если сделаю чистосердечное признание, расскажу, что собирался прожить с этой девушкой месяц на вилле, объясню, как именно обнаружил ее тело, у них не будет причин мне не поверить. По крайней мере, они не смогут поймать меня на лжи. Но если я буду сидеть тихо, а они по какой-то несчастливой случайности вычислят меня, то совершенно справедливо заподозрят, что я причастен к ее гибели.
Эти рассуждения показались бы мне верными, если бы не новая работа: я хотел возглавить отдел международных новостей больше всего на свете. Я знал, что должности мне не видать, если Чалмерз узнает правду. Просто безумие отказываться от собственного будущего, а сообщить полиции правдуверный способ потерять все. Если не буду высовываться, если мне повезет, есть шанс благополучно выпутаться.
На самом деле, говорил я себе, ничего у нас с Хелен и не было. Я даже не был влюблен в эту девушку. Просто глупо и безответственно поддался порыву. И Хелен виновата в этом больше меня. Она поощряла меня. Она все организовала. По словам Максвелла, она была опытной соблазнительницей. У нее репутация женщины, приносящей мужчинам только беды. Я буду дурак, если не попытаюсь себя обезопасить.
Сняв камень с души, я успокоился.
«Ладно, подумал я, необходимо сделать так, чтобы никто и никогда не узнал, что я побывал здесь. Я должен обеспечить себе алиби».
Я уже успел миновать ворота и шел через сад к вилле. Остановился, чтобы взглянуть на часы. Была половина девятого. «Максвелл с Джиной уверены, что я в Венеции. У меня нет ни малейшей надежды попасть отсюда в Венецию этим же вечером. Единственный шанс обеспечить себе алибивернуться обратно в Рим. Если хоть немного повезет, я буду там в три часа ночи. На следующее утро приду в контору с утра пораньше и скажу, что передумал насчет Венеции, а вместо этого остался в Риме, чтобы закончить главу романа, который сейчас пишу».
Алиби так себе, но это было лучшее, что пришло мне в голову в тот момент. В этом случае полиция с легкостью докажет, что я не приезжал в Венецию, но и не сможет опровергнуть мои слова, что я провел весь день в своей квартире в пентхаусе. В мою квартиру вела отдельная лестница, и никто никогда не видел, как я вхожу и выхожу.
Зря я не поехал сюда на машине! Как было бы просто вернуться в Рим, если бы я был на машине. Я не рискну взять «линкольн» с откидным верхом, который уже видел за поворотом садовой дорожки.
Женщина из деревни, нанятая Хелен помогать по хозяйству, наверняка знает, что Хелен приехала на машине. Если «линкольн» исчезнет, полиция может прийти к выводу, что смерть Хелен не была несчастным случаем.
Мне придется пешком вернуться в Сорренто, а потом попытаться сесть на поезд до Неаполя. Я понятия не имел, когда уходит последний поезд СоррентоНеаполь, но подозревал, что, скорее всего, к тому времени, когда я преодолею пешком пять длинных миль, последний поезд уже уйдет. Я знал, что из Неаполя в Рим есть поезд в четверть двенадцатого, но до Неаполя еще нужно добраться. Я снова поглядел на «линкольн». Поборол искушение уехать на нем. Что бы я ни предпринял, нельзя усложнять сценарий сверх того, что уже имеется.
Обходя вокруг автомобиля и направляясь к подъездной дорожке, я обернулся на темную молчаливую виллу и испытал потрясение.
Может, мне показалось, что в гостиной промелькнула вспышка фонарика?
Быстро и беззвучно, с тяжело забившимся сердцем, я скорчился за машиной.
Я долго всматривался в окна гостиной, а затем снова заметил отблеск белого света, который тут же исчез.
Тяжело дыша, я ждал, выглядывая из-за капота автомобиля.
Свет снова вспыхнул. На этот раз он не гас несколько дольше.
Кто-то ходит по гостиной с фонариком!
Кто это может быть?
Точно не женщина из деревни. Ей незачем красться по дому в темноте. Она бы просто включила свет.
Теперь я по-настоящему разволновался. Пригибаясь пониже, я выбрался из-за «линкольна», пересек асфальтовую площадку, удаляясь от виллы, и в итоге оказался под благословенной сенью громадного куста гортензии, спрятался за ним и снова принялся всматриваться в окна.
Луч света двигался по гостиной так, как будто неведомый визитер что-то искал.
Мне хотелось выяснить, кто он. Меня подмывало подкрасться туда и застигнуть его врасплох, кем бы он ни былвероятно, какой-то воришка, но я понимал, что нельзя попадаться никому на глаза. Никто не должен узнать, что я побывал на вилле. Меня тревожил этот свет, блуждавший по всей комнате, но я понимал, что ничего не могу тут поделать.
Спустя минут пять свет исчез. Последовала долгая пауза, затем я рассмотрел высокую мужскую фигуру, выдвинувшуюся из парадной двери. Мужчина на мгновение задержался на крыльце. Было уже слишком темно, чтобы разглядеть что-нибудь, кроме черного силуэта.
Мужчина бесшумно сошел по ступенькам, приблизился к «линкольну» и заглянул внутрь. Зажег свой фонарик. Он стоял ко мне спиной. Я видел, что на лоб у него надвинута мягкая черная шляпа, но меня главным образом поразила ширина его плеч. Теперь я был рад, что не вошел в дом и не застиг его врасплох. Такой крупный парень более чем способен за себя постоять.
Свет погас, и мужчина отступил от машины. Я припал к земле, ожидая, что он двинется в мою сторону, направляясь к выходу в конце подъездной дорожки. Вместо этого он быстро и беззвучно пересек лужайку, и только я успел понять, что он идет к воротам в глубине сада, как в следующий миг его поглотила темнота.
Озадаченный, смущенный, я таращился ему вслед, затем, осознав, что время уходит, а мне надо обратно в Рим, я выбрался из своего укрытия и заторопился к кованым воротам, ведущим на шоссе.
Всю дорогу до Сорренто я недоумевал по поводу этого визитера. Точно ли это вор? Или этот человек как-то связан с Хелен? Ответов на эти вопросы не было. Единственное, что утешало меня в этой загадочной истории, меня так никто и не заметил.
До Сорренто я добрался в десять минут одиннадцатого. Я бежал бегом, шел, снова бежал и был едва жив от усталости, когда вошел в здание вокзала. Последний поезд до Неаполя ушел десять минут назад.