Разговор закончился, и я провел девять часов в пытках ожидания и в мечтах все мои классы, размышляя о загадках телесного влечения и стараясь понять, что в Марго могло вызвать мое возбуждение. Первое впечатление от нее не было каким-то особенным. Она показалась мне довольно странным и блеклым созданием, вызывающем даже сочувствие, загадочным, но безжизненным; женщиной, потерявшейся в мутном внутреннем мире и отключившейся от окружающихся, будто бы она была молчащим пришельцем с другой планеты. Через два дня, когда я встретился с Борном в Уэст Энде, и когда он передал мне ее впечатление от нашей встречи, мое отношение к ней начало меняться. Выходило так, что я понравился ей, и она была озабочена моим нынешним благосостоянием; и если Вам говорят, что Вы нравитесь кому-то, Ваш инстинктивный ответ будет тем же самым чувством. Потом был ужин. Ее томность и точность жестов, когда она обрезала цветы и поставила их в вазу, что-то изменили во мне; и простое наблюдение за ней в тот момент привело меня в состояние чарующего гипноза. Я увидел бездну чувствительности в ней; и простая, неинтересная женщина безо всяких особенных способностей оказалась более проницательной, чем я ожидал. Она, по крайней мере, дважды приходила ко мне на помощь в разговоре с Борном и точно тогда, когда разговор мог перейти в нечто большее. Спокойная, всегда спокойная, с речью чуть громче шепота, но каждое ее слово было абсолютно точным. Отбиваясь от хлестких словесных атак Борна и полагая, что он пытался заманить меня в какую-то игрунаблюдать за мной и Марго в постели? я подумал, что и она принимала участие в этой игре, и потому отказался от его предложения. Но сейчас Борн был на другой стороне Атлантического океана, и Марго все так же хотела увидиться со мной. И, выходило, только для одного. Я понял, что ее желание началось с того момента, когда она увидела меня на вечеринке. Вот почему Борн накинулся на меня на ужинене потому, что ему захотелось устроить сексуальные игрища, но потому, что он был зол на Марго за ее чувства ко мне.
Она варила ужины пять вечеров, и пять ночей мы спали вместе в спальне в конце коридора. Мы могли спать в другой спальне, та была больше и более удобной, но никто из нас не хотел быть вместе там. Другая спальня была комнатой Борна, его околокроватным миром, и потому пять ночей мы создавали наш, спя в маленькой комнатке с крошечным окном на узкой кровати, названной кроватью любви, хотя трудно было назвать любовью то, что происходило с нами пять ночей. Мы не влюбились друг в друга, как это говорится обычно, мы вошли друг в друга и недолго жили в том, глубоко спрятанном от всех месте, совсем недолго; и нашим единственным занятием было удовольствие. Удовольствие еды и питья, удовольствие секса, удовольствие бессловесных разговоров на языке взглядов и прикосновений, укусов, вкуса и поглаживаний. Мы, конечно, не молчали совсем, но наши разговоры были сведены к минимуму, и более всего о едечто мы будем есть завтра? и слова, которыми мы обменивались во время ужина, были коротки и просты, совершенно незначительны. Марго никогда не спрашивала меня ни о чем. Она не любопытствовала о моем прошлом, ей были безразличны мои взгляды на литературу и политику, и ее совершенно не интересовало, чему я учился. Она просто приняла меня тем, кем я был в ее сознаниивыбор мгновения, существо ее желанияи каждый раз, глядя на нее, я чувствовалона впитывала меня, как если бы меня в ее объятих было бы совсем недостаточно. Что же я узнал о Марго в те дни? Совсем немного, почти что ничего. Выросла в Париже, была самой молодой из трех детей в семье, с детства знала Борна, как дальнего родственника. Они были вместе два года, и она не была уверена, что смогли бы прожить вместе еще столько же времени. Похоже, она начала надоедать ему, сказала Марго, точно так же она начала уставать от самой себя. Марго пожала плечами, и когда я увидел ее выражение лица при этом, мне показалось, что она считала себя уже наполовину мертвой. Я перестал приставать к ней с моими расспросами. Довольно было того, что мы вместе; и я съежился от мыслия мог причинить ей боль случайным прикосновением.
Марго без макияжа была мягче и более земной, чем тот женский образ, который она одевала на улицу. Марго без одежды была тонкой, почти плоской, с небольшими, будто девичьими, грудками, и узкими бедрами. Полногубый рот, плоский живот со слегка выступающим пупком, нежные руки, гнездышко волос в паху, ровные ягодицы и чрезвычайно белая кожа, такая гладкая, какой я никогда не касался до этого. Особенности тела, милая чепуха, драгоценные моменты. Я был очень нерешительным в начале, совершенно не представляя, что ожидать, чуть удивленным тем, что я был с женщиной, гораздо опытнее, чем я, новичок в руках ветерана, неумеха, стесняющийся своей наготы и занимавшийся любовью до этого лишь в полной темноте под одеялом с такими же неловкими и стесняющимися девушками, но Марго была совершенно естественна во всем, в ее знании искусства любовных прикосновений, в ее жажде изучить меня руками и языком, бросаясь на меня, падая в изнеможении, отдавая себя безо всякого стыда и нерешительности, что очень скоро я сдался ей. Все, что хорошо, не несет вреда, сказала однажды Марго, и это был ее подарок мне в конце пятидневного обучения. Она научила меня не бояться самого себя.
Я жаждал продолжения. Жить в таком необычном раю со странной, непостижимой Марго было самым лучшим, самым невозможным событием в моей жизни, но Борн возвращался из Парижа вечером следующего дня, и у нас не оставалось выбора. Тогда я представлял себе, что грядет лишь временное затишье. Когда мы попрощались утром, я попросил ее не беспокоиться, что раньше или позже мы найдем возможность для продолженья наших встреч; несмотря на мою решительность и убежденность, Марго выглядела грустной; и, покидая квартиру, я увидел, как ее глаза внезапно залились слезами.
У меня плохое предчувствие, сказала она, я не знаю, почему, но что-то говорит мнеэто конец, это последний раз я вижу тебя.
Не говори так, ответил я, я живу через несколько блоков отсюда. Ты можешь прийти ко мне, когда захочешь.
Я попробую, Адам. Я попытаюся, но не жди многого от меня. Я не такая сильная, как ты думаешь.
Не понимаю.
Рудольф. Когда он вернется, я знаю, он выбросит меня на улицу.
Если он это сделает, ты можешь перебраться ко мне.
И жить с двумя студентами в одной грязной комнате? Я не в том возрасте.
Мой сосед совсем не такой. И наша комната всегда в порядке.
Я ненавижу эту страну. Я ненавижу здесь все, кроме тебя, но тебя недостаточно, чтобы я здесь осталась. Если Рудольф не захочет оставить меня, я соберу свои вещи и уеду домой в Париж.
Ты говоришь, будто этого хочешь, будто ты уже запланировала наш разрыв.
Не знаю. Может, и так.
А я? Наши дни ничего не значат для тебя?
Конечно, значат. Мне было очень хорошо с тобой, но наше время вышло, и в тот самый момент, когда ты выйдешь отсюда, ты поймешь, что я тебе больше не нужна.
Это неправда.
Правда. Ты этого еще не знаешь.
О чем ты говоришь?
Бедный Адам. Я не решение всех проблем. Ни для тебявозможно, ни для кого.
Печальный конец того, что было так важно для меня, и я вышел на улицу разбитым, озадаченным и, пожалуй, злым. В течение нескольких дней после этого я все время возвращался к нашему последнему разговору, и чем больше я размышлял над ним, тем меньше понимал. С одной стороны, Марго была в слезах, когда я уходил, признавшись, что боится потерять меня. Получалось, что она была не против наших отношений, но, когда я предложил ей встречаться у меня, она заколебалась, ссылаясь на невозможность. Но почему? И никаких объясненийтолько, что она не настолько сильная, как мне казалось. Я не понимал, что все это означает. Потом она начала говорить о Борне и тут же скатилась в болото противоречий и борющихся желаний. Она беспокоилась, что Борн мог выставить ее из квартиры, но, секунду спустя, похоже, она как раз этого и хотела. И, более того, она хотела взять инициативу разрыва в свои руки и уйти от него первой. Ничего тут не добавишь. Она хотела быть со мной и не хотела быть со мной. Она хотела быть с Борном и не хотела быть с Борном. Каждое слово у нее опровергало сказанное раннее, и, в конце концов, не было никакой возможности узнать, что она на самом деле чувствовала. Скорее всего, она и сам не знала. Это было для меня самым правдоподобным объяснениемМарго в разладе с самой собойно после тех пяти ночей, проведенный с ней, я не мог отделаться от чувств обиды и одиночества. Я старался приободрить себянадеялся, что она позвонит, надеялся, что изменит решение и бросится ко мнено в глубине я знал, что все ушло, и что ее страх никогда не увидеть меня был на самом деле ее предвидением, и что она покинула мою жизнь навсегда.