Нам и так было страшно подумать о женщине, а тут стало еще страшнее.
Женский и мужской страх в контексте секса (еще раз упрямо подчеркиваю, что речь идет о русском городском сексе 1970-х) это совершенно разные страхи.
Женский страхэто, по большей части, страх реальный. Социальный, так сказать: страх внебрачной беременности; страх заразиться венерической болезнью. А также социокультурный: страх лишиться девственности до свадьбы; страх огласки; страх получить репутацию «доступной женщины», «пойти по рукам» и т. п.
Был даже страх получить клеймо «бесстыжей» или «залапанной». Это особый и не очень частый случай, где стыд и страх идут в одной упряжке; отмечено в некоторых подростковых коллективах (1214 лет). Если про девушку становилось известно, что она перед кем-то раздевалась догола или что ей тискали грудь, то каждый мог у нее потребовать «показать» или «дать полапать». Конечно, она не обязана была соглашаться и чаще всего не соглашалась, но Но все равно это было что-то вроде символической утраты девственности.
Мужской же страх на девять десятых был невротическим. Даже когда молодой мужчина боялся заразиться сифилисом, этот страх часто принимал комические формы. Вместо презерватива использовались дурацкие снадобья и ритуалы. Я не раз видел, как молодые людинаутро после веселой ночиощупывали носы сами себе и друг другу. Зачем? Как то есть зачем? От сифилиса проваливается нос! Это знали точно, но забывали, что такая неприятность может случиться только в нелеченых случаях, да и то через несколько лет
Молодые люди были одержимы страхом кастрации в разных вариантах. Этот страх был основой своеобразной мужской стыдливости (ложились в постель в трусах и раздевались уже под одеялом).
Страх кастрации соединялся со страхом перед vagina dentata. История о диверсантке-проституткекак раз про это. А также мифические истории о том, что «один друг моего приятеля» разрезал себе член вдоль (!) до самого упора (!!) жестким женским волосом (!!!), который встал поперек входа. Ну, или что девушка прятала там что-то железное и колючее. Что именно? Украденную у подруги брошку, например!
Главным средоточием обоих страхов был страх защемления. Об этом рассказывались десятки страшных историй, случившихся с «одним другом моего приятеля», а также многочисленные анекдотысмешные, конечно, но из-за смеха выглядывал ужас: а вдруг защемит, а тут как раз муж (сослуживцы, милиция, родители с работы, «зеленый патруль» в лесу).
Но самым главным был страх импотенции. Страх, что не встанет. У многих не вставал именно от этого страха.
Г.С. Васильченко писал, что в европейской (в т. ч. русской) культуре половой акт для мужчины считался своего рода удалью, этаким цирковым трюком, который нужно суметь выполнить всегда и везде. В гостях; в поезде; в турпоходе; в общежитии, где рядом спят (или подсматривают?) еще пять человек. В общемпосле трех бессонных ночей в пьяном виде на крыле самолета во время воздушного боя над жерлом извергающегося вулкана у тебя должен встать и ты должен ее трахнуть. Иначе тыслабак. Фантастические рассказы о небывалых сексуальных подвигах только усиливали страх потерпеть фиаско.
Так что про большинство первых свиданий можно было смело сказать: вот и встретились два страха
этнография и антропологияСоветский секс. 11. Взрослые дяденьки
Конечно, некоторые недоверчивые граждане и гражданки подумают, что все этотипичные подростковые страхи.
Хорошо.
Вот вам про совсем взрослых, даже почти уже пожилых дяденек.
Разговор этот я услышал в самом начале 1970-х, на открытой террасе одного из Домов творчества. Не будем уточнять, какого именно.
Немолодой и весьма известный творец Дроздов разглагольствовал перед двумя своими не столь известными коллегами. Речь шла об очень-очень знаменитом творце Фелицианове.
А Сережа-то наш заметно хуже стал творить, слабее как бы даже сочувственно вздыхал Дроздов. Да и меньше как-то А все почему? Почему, я вас спрашиваю?
Собеседники тоже вздохнули и развели руками.
А ответ простой, сказал Дроздов. Уже три года, не побоюсь такого слова, творчески деградирует! Потому что три года как женился на Леночке Солнцевой. А Леночка эта, ежели не забыли, раньше была женой Саши Солнцева, царствие небесное. Ведь она его фамилию носит, а на самом деле она Шпильман. Или Шпильберг, неважно.
Ну да, кивнули собеседники.
А какой творец был Саня Солнцев! вскричал Дроздов. Божьей милостью! А как на Леночке женился, тоже стал помаленьку скисать, слабеть, пошлеть, банальничать Проще говоря, деградировать творчески.
Но почему? изумились собеседники.
Я же сказал: она на самом деле Шпульберг. Или Шпальман.
И что?
А то, совершенно серьезно и даже мрачно сказал творец Дроздов. Она ведь еврейка. А у евреек п***а специально так устроена: высасывать талант из русского творца!
Ах, ах! слышу я в ответэто просто такая шутка! Как бы метафора!
Ладно. Предположим, что творец Дроздов сам не очень-то в это верил (хотя мне кажется, что да, был уверен на все сто). Но допустим, он шутил.
А почему именно так шутил?
Почему бы не сказать, что еврейка как-то по-особому готовит пищу, или обставляет квартиру, или воздействует взглядом, или гипнозом, или колдовски повязывает галстук, или просто подсыпает ядовитое зелье, чтоб лишить творца его таланта?
Нет, ребята. «У нее п***а специально так устроена!»
Так что не только подростки верят в эти ужасы. Взрослые дяденьки тоже.
этнография и антропологияСоветский секс. 12. Парно и одно
Была такая шутка советских времен. Милицейский протокол: «Изъято большое количество однографических и парнографических снимков».
То есть фотографии одиночных голых женщини женщин с мужчинами.
В начале 1970-х годов непристойные фотографии были в большом ходу. То есть на самом-то деле они были в ходу всегда (см., напр., роман Достоевского «Бесы»: «целая пачка соблазнительных мерзких фотографий») но я пишу о советских временах.
Итак, соблазнительные фотографии продавали в поездах люди, которых почему-то называли белорусами. Я их впервые встретил в поезде МоскваКалининград в 1965 году, и они действительно были похожи на белорусовблондинистые, чуть скуластые, с глубоко посаженными ярко-синими глазами. Притворялись глухонемыми. Такой «белорус» к тебе подходил в вагонном тамбуре, толкал локтем в локоть и доставал порнографические фотографии. Снимки делились на две неравные части: меньшая часть была переснимкой иностранных фото, и это как раз была сплошная «однография»голые тетеньки из журналов. Большая же частьименно «парнография», наш очаровательный советский хоум-мейд. Все происходило на железных кроватях с никелированными шишечками и кружевными подушечками, с картинами Шишкина на стенах. Серий практически не былокаждая фотография представляла отдельную сцену. Пачка таких снимков стоила 3 рубля. Для сравнения: пачка сигарет «Столичные» стоила 40 копеек, бутылка водки3 рубля, билет в театр1,5 рубля
Примечания
1
Все имена и фамилии изменены.