Всего за 399 руб. Купить полную версию
Дайте выпить чего-нибудь, говорю.
У тебя же завтра в два часа защита. Брови поднял.
Я вместо ответа ему на шею кидаюсь.
Он меня отцепил от себя и говорит:
Моя дорогая. Вы мне (на «вы» перешел) очень нравитесь. И я бы в другой момент, конечно Но. Во-первых, я не люблю, когда за плату.
Я просто озверела:
А зачем тогда мне приехать позволил? (сама на «ты» перешла) Какого черта?
Спокойно отвечает:
Есть вещи, которые надо говорить в глаза Но не это главное. Главное другое. Допустим, мы с тобой сейчас И я в отплату проголосую «за». Но тебя ведь все равно решили валить. Политическое решение уже принято. И мой голос ничего не изменит. Вот и получится, что ты мне давалазря. И я это заранее знал. Но взял. А это нечестно. Неблагородно. Так что вот.
Так что вот, ушла я домой, нагладила блузку, стала учить выступление.
Назавтра, конечно, как заказывали. Десять испорченных, шесть «против», но целых два«за». Обалдеть.
Политическое решение, куда деваться.
Потом человек пять или даже семь ко мне подходили и шепотом клялись, что именно они-то как раз голосовали «за», ибо так им велела их научная совесть.
Но не сразу подходили, а лет через десять. Когда вся политика переменилась, и мой уволенный шеф, наоборот, стал почти героем и отчасти культовой фигурой».
И он тоже подходил? Этот благородный красавец? спросил я у Наташи.
Нет. Я сама к нему подошла и спросила: «Ну, теперь-то расскажите». А он говорит безо всякого стеснения: «Я голосовал против. Черный шар кинул» «Почему?» спрашиваю. «Да потому что диссертация у тебя никудышная. И шеф твой дурак, недоучка и позёр. Хотя он честный человек и пострадал без вины, и я ему очень сочувствую. Но это, дорогая Наташа, ничего не меняет в смысле научной ценности ваших с ним, так сказать, открытий».
Кошмар, сказал я.
Никакого кошмара! закричала Наташа. Наоборот! Я даже влюбилась в него. Примерно на полдня.
Ого! засмеялся я.
Бог с тобой, тоже засмеялась она. Так, облачко пролетело. Жаль только, что это был один-единственный благородный человек в моей жизни.
А я? обиделся я.
Извини, не было случая проверить, серьезно сказала она.
Разговор с товарищем Лениным
когда б вы знали, из какого сора
Один помощник одного члена Политбюро рассказывал:
«Зима, январь, день смерти Ленина. Надо возлагать венок к Мавзолею. Всё Политбюро и Секретариат идет на Красную площадь. Ну, не совсем всё. Товарищи из республик не приезжают, кто-то болеет, товарищ Громыко в Нью-Йорке, товарищ Катушев в Варшаве, но кворум есть.
Леонид Ильич уже едва ходит. Но тоже участвует. А вот непосредственно возлагает венок, то есть идет за двумя офицерами, которые этот венок несут и ставят, а потом рукой расправляет ленточки, на этот раз мой шеф.
Венок здоровенный, розы голландские, и все это на пушистом кедровом лапнике. Специально из Сибири везли.
Вот. Ставят, значит, офицеры венок, отдают честь, отшагивают в стороны. Рядом телекамеры, снимают это дело. Мой шеф, склонив голову, правой рукой, как положено, расправляет ленточки. Запах от кедровых веток чудесный. Он их чуточку гладит. Запускает в них пальцы.
И тут его кто-то за палеццап!
Больно и крепко.
Он смотритё-моё! Бурундук! Как-то он с этим кедром приехал. И вцепился, сука, в палец. А телекамеры снимают. И все Политбюро сзади тоже стоит с серьезным видом. Не станешь же при всех руку выдергивать и бурундука стряхивать! Позор какой на всю странутем более что прямая трансляция!
Вот шеф и говорит вполголоса:
Братишка! Бурундучок! Ну, будь человеком! Отпусти! Я велю ребятам, чтоб тебя накормили и куда хочешьхоть в зоопарк на все готовое, хоть на родину. Спецбортом отправлю! Только отпусти!
Бурундук отпустил и куда-то в эту хвойную толщу юркнул.
Мой шеф снял шапку, поклонился в поясвроде Ленину, а на самом-то деле бурундуку! и все Политбюро, как ваньки-встаньки, за нимтоже шапки долой, и в пояс.
А дальше по своим ЗИЛами кто домой, кто в ЦК
В ближайший четверг сидим на Политбюро. Вдруг Брежнев спрашивает моего шефа:
Смотрел передачу, как мы венок возлагаем. Ты прямо у венка что-то говорил. Что ты там шептал? Кому, зачем?
Я говорил с Лениным, отвечает мой шеф. Советовался.
Про что?
Я спросил: «Товарищ Ленин! Сейчас, когда наша страна выходит на новый крутой подъем, что нам надо сделать, чтоб успехи были еще ярче?»
И что он сказал?
Он сказал, тут мой шеф задумался на секунду и выпалил: Он сказал: «Передай Леониду Ильичу»
Чтобы шел на хер? засмеялся Брежнев.
Что вы, Леонид Ильич! нахмурился мой шеф. Ленин сказал: передай Леониду Ильичу, чтобы он наконец написал воспоминания! Это нужно молодежи! Это будет иметь большое политическое значение!
Чудаки вы оба, сказал Брежнев. Надо было спросить, как накормить народ. И чтоб работать научились хотя бы как в ГДР, не говоря уже о ФРГ И чтоб он ответил! А то у меня тут сплошные академики, а ни хера не понимают. Или сказать не могут Пойду сам с ним поговорю!
Встает и говорит:
Дайте пальто!
Мой шеф говорит:
Уже не получится, к сожалению. Ленин уже уехал. То есть не он сам, а его дух. В смысле, вечный дух бессмертного ленинского учения. Который разговаривает с нами, с потомками. Понимаете, этот дух прилетает ненадолго, из Сибири, на несколько дней. А весь год он живет там, где высокие кедры и широкие реки, где водятся медведи и бурундуки. Кстати, новый бурундук на днях появился в московском зоопарке. Подарок Красноярского крайкома.
Бурундукэто хорошо! засмеялся Брежнев и сел. Ладно. Придется засесть за мемуары! Ты там все организуй. СкажиЛенин велел!
Конечно! сказал мой шеф и под столом потер забинтованный палец».
Границы архитектуры
этнография и антропология
Как то раз, возвращаясь в Москву на поезде, приближаясь к Рижскому вокзалу и медленно проезжая мимо платформы «Красный Балтиец» это около метро «Войковская», опять увидел изуродованный дом.
В Москве таких тысячи, и я видел их тысячи раз, но сегодня этот кошмар предстал передо мной особенно рельефно и очевидно. Весь целиком, сверху вниз и справа налево, подробно и целостно. В раме окна поездакак на планшете, как на архитектурной выставке.
Представьте себе дом середины пятидесятых, построенный на излете «большого стиля», сталинского ампира, или как там его зовут. Стройный и соразмерный, восьмиэтажный и многоподъездный. Облицованный особым светлым кирпичом, с башенками и колоннами, эркерами и балконами, тщательно отрисованными карнизами и навершиями окон, и вообще с проработанными деталями. Не дом, а красавец, дворец на сто двадцать семей. Зодчий постарался, и строители не подвели.
Во что же его превратили эти сто двадцать семей?
Почти каждый балкон застеклен, сделаны т.н. «лоджии», но всепо-разному. Где-то похоже на аквариум, где-тона голубятню, где-тона дачную теплицу. Где-то переплеты стеклянные, где-тометаллические, где-топластиковые. Где-то застеклено вдоль, где-топоперек, где-то вообще сикось-накось.
Незастекленные балконы заставлены шкафами и забиты всяким барахлом, в особенности автомобильными колесами. Где-то сохранилась старая, архитектурно осмысленная решетка, где-то ее заменили, а где-тозабили листами разноцветного пластика.
Окна тожекто в лес, кто по дрова. Белые стеклопакеты чередуются со старыми серыми рамами.
Бельишко разноцветное висит, опять же. Особенно в «лоджиях», ибо там не каплет.
Дом-дворец стал похож на сквот. Бомжатник, если по-нашему. Выглядит он так, как будто покинутое здание полгода назад захватили бездомные граждане и стали обживать его по своему нехитрому разумению. Лепить халупы на балконах, стеклить окна кто во что горазд.
Ужасное зрелище, если снаружи.
А внутри, не сомневаюсь, там сто двадцать уютных гнездышек.
Некоторые даже с евроремонтом и импортной сантехникой.
Лоджии и картошка
сентябрь скоро!
Мне кажется, что устройство застекленных «лоджий» это скорее дань традиции, чем необходимость.