То был давний вопрос. Мать ворожила людям, но о сыновьях опасалась расспрашивать свои карты. И вот... Надо собирать в дорогу самого младшего сына. Вместо Батурина поедет за Днепр. В неизвестность...
Долго не мог уснуть этой ночью Чернодуб. Спали только в просторных казацких хатах. Но их мало в селе.
Хлопы украдкой нюхали табак или курили трубки, прикрывая огоньки рукавами да шапками. Молодицы покрикивали на собак, чтобы воем не пророчили новых бед. И только дети радовались ночной тревоге. Известно, дети. Как говорится, и детская могилка смеётся. Но молодицы покрикивали на них.
Некоторые хлопы спешили за советом к Журбе. На хуторе возле колодца, на чёрном пне, накрывшись кожухом, сидел старый человек с длинной трубкой под обвисшим усом. Разве это Журба, который хоть и сдирает с хлопов по семь шкур, зато может дать подходящий совет даже тогда, когда уже никто ничего не присоветует.
Марко в руках у сердюков! слышали хлопы неприятную новость и возвращались в свои подворья. Многим забота: чем уплатить чинш? У кого и есть деньгитем тоже не легче: жаль отдать! А не уплатишьГусак при народе накажет. Как деда Свирида и Панька Цыбулю. «Кобыла» на майдане поставлена для воров, а выходит, для себя ставили? Смех. Сила у косоглазого. Гетман за Днепром. Наказной гетман Кочубейтоже Бог весть где. И казалось бедолагам, что в недобрый час поманила надежда на волю...
Но возле Журбы оставались горячие головы, которые не хотели мириться с кривдой.
Гетман не ведает! Мыгетманские! На что нам новый пан?
Панько Цыбуля тоже приковылял. Не сесть ему, потому больше всех прочих кричал, бегая со стоном вокруг сидящего Журбы:
Наши деды при Хмеле кровь проливали! Нужно требовать от царя, чтобы наши вольности подтвердил!
Молодые хлопцыСтепан громче всех! поддерживали:
Вольности казацкие! Пусть гетман напишет царю!
Старые, осторожные, предостерегали:
Ходили к царю. Да где кости...
Отыскивались ещё более осторожные:
Тише! Царь кривды не допустит, известно, только как? Наврут паны царю, ещё и вина на нас. Пусть уж нашу церковь закончатгетман приедет, тогда...
Э! Гузь и его свита могут ждать, их на «кобылу» не бросают!..
Но все несчастные, кажется, верили гетману. Многие из чернодубцев видели его собственными глазами. Он к простому люду ласков, лишь бы допустили... Не дураком сказано: не так паны, как подпанки...
Однако и горячие головы ничего не придумали.
Лишь после третьих петухов уснули пьяные сердюки на панском дворе да возле Гузева подворья. Больше всего ихпри возах с награбленным добром.
Перед рассветом копной сухого сена вспыхнула корчма. На селе не ударили в било, никто не бросился тушить огонь, и даже Лейбиных криков не слышалион не ожидал помощи. Только над чёрными деревьями яркими тряпками носились поджаренные птицы...
И когда всё притихлозадремали под насопленными стрехами ограбленные селяне. Месяц висел над Чернодубом чистый. Звёзды пылали таинственным светом. Жалобно выли псы.
Тогда и подкрались к хате-пустке проворные тени. Зашуршали о стены стебли сухого конского щавеля.
Завозился кто-то возле покрытых щелями дверей... Через месяц как раз переползала тучка...
Днём хата пригодилась: сотник закрыл туда связанного Марка Журбенка да ещё приставил для охраны двух дюжих сердюков. Пообещал: «За такую птицу будет гостинец от полковника Трощинского!»
Сердюки-охранники пили водку да резались в подкидного, не соблазняясь грабежом, пока измученный Чернодуб не прикрылся прыткими весенними сумерками. Из корчмы долетела песня. Стражи подумали: куда в беса денется связанный? Не колдун. А колдунтак не устеречь. Превратится в воробья и только пискнет над твоею головою. А разве вдвоём всласть напьёшься? Для попойки нужно товарищество. Двинувшись в путь, они не рассчитали сил, уснули под забором. И сотнику некогда проведать сторожей, сам упился в доме у Гузя, которого решил и дальше иметь экономом уже в своём поместье...
Звякнул замок, падая на твёрдую землю. Одна тень протиснулась внутрь, втораянаружу. Через мгновение из хаты вышел Марко Журбенко.
Ну, Степан, послышался промерзший голос. Ну, брат... И оружие моё принесли, и коней привели. Деду Свириду тоже спасибо...
Под тынами ворчали собаки, когда казаки спускались в овраг. Степан подавал голоссобаки с визгом припадали к сапогам, щедро вымазанным жирным смальцем. В овраге смутно различались привязанные к вербам кони.
Сердюцких не прихватить? прошептал Степан. Я своего выкрал... А можно... Они стерегут награбленное, а коней не очень...
Степан, уже с дедовской саблей, с пистолями за поясом, решительный.
Петрусь подбежал к коню, взятому из отцовской конюшни.
Мы не воры!
Придёт и наше время, хлопцы! сказал Марко уже из седла. Айда!
Конь под запорожцем встряхнулся. Другой, в поводу, тоже застоялся в отцовской конюшне, куда ещё не посмели заглянуть сердюки, обрадовался и хозяйской нагайке. Потому что за её ударамивольный бег! Марко направил коней к плотине, уверенный, что хлопцы не отстанут.
Они не отстали. Месяц над головоюкак острая сталь. Хоть бы лёгкая тучка на него. При таком сиянии издали приметишь всадника. Видна даже та борозда, которую днём проложили гетманские работники. Но, к счастью, никто не встретился ни на дороге, ни на плотине.
Остановились за рекою, на высоком берегу. Вдали рисовалась церковь. В красноватом месячном свете прищуренные Марковы глаза сделались по-звериному хищными, узкими, как у природного татарина. Он всматривался туда, где оставался Чернодуб. Петрусь отгонял воспоминания о встрече брата с Галей, только в памяти упрямо сияла стежка над глубоким оврагом, краснело монисто на тонкой девичьей шее, чернела густая коса.
Если бы товариство, проскрежетал зубами Марко. И к хлопцам:Едете со мною?
Петрусь, отводя взгляд, твёрдо сказал:
Гетман не знает о беззакониях. Надо спасать громаду...
Так вы расскажете дураку? умерил голос Марко.
Петрусь, будто бы в благодарность за то, что брат ни словом не обмолвился о гетманской парсуне, помалкивал. Марко и сам не собирался уговаривать. Решили ехать вместе до Каменного брода...
По высокому берегу, где уже здорово подсохла земля, кони бежали легко и споро. Всадники же мучились одними и теми мыслями: скоро ли узнают в Чернодубе о бегстве? Казалось, и животные начинают проникаться хозяйскими тревогами, ни с того ни с сего, срываются на галоп...
Самому Трощинскому собирался отдать меня проклятый Гусак! вспоминал Марко в который раз и в который раз обжигал коня короткой нагайкой.
6
Ехали по еле приметным лесным дорогам, хорошо известным Марку.
Петрусь и Степан держались особняком. Главное для всехнадёжно оторваться от погони. Лишь бы в Миргород, а там прямой шлях на Киевдед Свирид, постанывая от боли, рассказал, словно вымалевал. Где колодец, лесок, корчма... Конечно, не вчера всё это видел старик... Беда, если гетман ушёл из Белоцерковщины. Добраться за Днепр, имея по одному коню, трудно. Нужно бы раздобыть ещё по одному. Как у Марка. Денег на дорогу дал Петрусев отец... Да и с фуражом тяжело. На пригорках зелёная трава с каждым днём становится гуще, но животному нужен овёс, не только подножный корм...
Так раздумывая и тихонько разговаривая в те мгновения, когда лошади умеряли бег, наткнулись на лесной хутор. Небо начинало розоветь. В длинном тёмном строении за деревьями не слышалось ни единого звука. Только где-то вверху гудели под ветром высокие дубы, иногда, будто кости страшилищ, щёлкали в кронах твёрдые ветви. Петрусю казалось, что это сон, выцветший, как старое полотно.
Тишина не смущала Марка. От этого хутора, сказал он, вёрст пять до Каменного брода. Но там, дальше, не скоро отыщешь жильё.
Люди спят, собаки спят! позавидовал запорожец, громыхнув кулаком в широкие тёмные ворота под соломенным козырьком, которые показались сразу, стоило всадникам обогнуть кучу гудящих дубов.
Раньше всех проснулись собаки. В одном месте оконное стекло обрызгалось неярким светом. Тогда и конюшня отозвалась конским ржанием. О деревянную стенку ударило копыто. Собаки залаяли громчеМарко выставил пистоль, выхватив его из-за пояса. В хате скрипнула дверь. На крыльце появилась высокая фигура, вминая ногами певучие доски.