Всего за 160 руб. Купить полную версию
Заглянув в книгу Марты, Наташа, смешливо сказала:
Ты и во втором акте будешь решать задачи по геометрии Марта приехала в театр со школьным учебником старшей сестры. Весь первый акт, аккуратно расправив подол шелкового платья, девочка просидела под тусклой лампочкой: «Выход», уткнув нос в книжку. Платье, как и ее домашние халатики, тоже было синим:
Задачи легкие, рассеянно, сказала Марта, я почти во всем разобралась, но есть еще следующая глава Наташа коснулась губами теплого виска девочки. От Марты пахло по-детски, сладостями:
Господь нас простит, за Володю, твердо сказала себе Журавлева, мы взяли сироту, мы искупили свою вину. Я только хочу, чтобы мои девочки были счастливы завыл гонг.
Из приоткрытой в коридор двери раздался уверенный голос Саши Гурвича:
Разумеется, нас ждет война с Америкой, но капитализм, во всем мире, скоро рухнет Наташа позвала:
Садитесь, антракт заканчивается перегнувшись через плечо Марты, Саша опустил на страницу учебника сочную грушу:
Держи, мышка Наташа улыбнулась:
Она и вправду тихая, как мышонок Марта облизнулась:
Спасибо. Ситро вы тоже принесли дети галдели, шурша фольгой. Наташа полюбовалась красивым профилем старшей дочери:
Я ничего плохого не делаю. Я не могу спасти Зою, никто не может. Я прошу блага, для моей семьи. Любая мать поступила бы так же дирижер вышел на подиум. Кусая грушу, Марта перебралась на свое место, под лампочкой. Наташа вздохнула:
Пусть Зоя пообещает, что с моими девочками все будет хорошо, и ничего другого мне не надо занавес, медленно, пополз вверх.
Главе прилетевших из Москвы специалистов, профессору Лунцу, обед принесли в кабинет главного врача психиатрической больницы. Даниил Романович ожидал разговора с Москвой. Фарфоровые тарелки и столовое серебро приборов происходили явно не из столовой. Пациентам выдавали выщербленные миски и алюминиевые ложки, которыми ели все, от супа до компота. По соображениям безопасности, в таких больницах не использовали ножи или вилки.
Лунцу не подали серый, жидкий суп на рыбьих головах и склеившийся кусок ячневой сечки, которыми сегодня кормили больных. В тарелке шафранным золотом светилась стерляжья уха. К первому полагались румяные расстегайчики, с визигой. На кухне не забыли о бутербродах с черной икрой, о сливочном соусе, со свежей зеленью, для белоснежного судака. Вместо пахнущего затхлостью компота принесли ароматный, крепкий кофе, с изящными пирожными.
Лунцу, тем не менее, кусок в горло не лез.
Три года назад, при жизни Сталина, Даниил Романович, заведующий особым отделением в институте Сербского, едва избежал ареста. Лунца хотели присоединить к врачам, обвиняемым в отравлениях высшего руководства страны. Даниил Романович, психиатр, вообще не появлялся в кремлевской поликлинике или больнице. Он проводил экспертизы преступников, подозреваемых в душевных расстройствах, читал лекции офицерам МГБ и курировал закрытые больницы, где содержались опасные умалишенные:
Но Берия это не интересовало он пил свой кофе, евреи, врачи, тогда скопом шли по делу докторов. Какие-нибудь заштатные рентгенологи, в районных поликлиниках, тоже считались агентами «Джойнта» Лунц миновал тюрьму, но неприятности профессора не закончились.
Недавно Комиссия Партийного Контроля, при ЦК, занялась проверкой дел осужденных, содержащихся в лагерях. Летом в Москве появились непривычно выглядящие, постаревшие люди, с седыми головами. Несмотря на жару, они носили ватники или телогрейки:
Реабилитация, вспомнил Лунц, скоро выпустят на свободу невинно обвиненных. То есть тех из них, кто выжил он предполагал, что реабилитация затронет и арестованных, проходивших экспертизу в институте Сербского. Лунц боялся жалоб бывших подследственных:
Сутяги настрочат в Комиссию о несправедливых диагнозах. Проходивших по религиозным делам никто не выпустит на свободу, но к нам посылали и обыкновенных людей по мнению Лунца, многие арестованные были обязаны врачам жизнью:
Лучше сидеть в уютной больнице, занимаясь трудотерапией, чем махать киркой, в шахте, в вечной мерзлоте. Но от людей никогда не дождешься благодарности Лунц, впрочем, надеялся, что его опасения беспочвенны:
Даже если сумасшедшие и пожалуются, никто их не послушает, на то они и сумасшедшие
От больной Z, как обозначили пациентку закрытой палаты в документах, жалоб ждать не приходилось. Поработав с девушкой, Лунц изменил свое первоначальное мнение.
Покуривая у окна, он рассматривал седобородого старика, копошащегося за оградой больницы. Пожилой человек в тулупе прилаживал к дереву кормушку для птиц. Рядом лежали пустые санки. Лунц улыбнулся:
Дед вышел на прогулку, а малыш куда-то от него убежал психиатрическая больница стояла в глубине заброшенного парка. В прошлом веке, когда выстроили крепкое здание, деревня Томашев Колок, еще не стала частью города:
Но и сейчас здесь окраина, Лунц выпустил дым в форточку, к больнице ходит один автобус, и то редко посетители добирались до проходной на такси.
Сегодня день был не приемный. После обхода и завтрака больные разбрелись по этажам, или отправились в мастерские трудотерапии:
Мастерские тоже возвели в прошлом веке, вспомнил Лунц, по тем временам, проект здания очень хорошо продумали при больнице имелась артезианская скважина, электростанция, и даже лифты.
Больную Z подняли на этаж грузовой платформой. Девушка не могла передвигаться, скорая помощь привязала ее к носилкам:
Можно было не использовать ремни, хмыкнул профессор, у нее настоящая кататония, вплоть до пресловутых сломанных иголок со вчерашнего дня девушку кормили через зонд. Таким же путем подавались лекарства.
Лунц считал, что фармакология, в случае Z, бессильна:
У нее острый психоз, на религиозной почве. У нас встречались такие пациенты. Надо проводить поддерживающую терапию, ожидая перехода помешательства в хроническую стадию. Она, все равно, навсегда останется овощем
Даниил Романович хотел забрать Z под свое крыло. Девушка послужила бы отличным материалом для очередной статьи цикла исследований о мотивации поведения больных при психозах:
Может быть, удастся добиться бредовых высказываний, хотя пока она ничего не говорит. Губы шевелятся, но это, скорее всего, рефлекторное движение по мнению Лунца, девушка страдала острой кататонической шизофренией, с онейроидным синдромом:
Бреда и галлюцинаций мы от нее не дождались, она в стадии мутизма, но это скоро пройдет черная трубка телефона подпрыгнула. Лунц откашлялся:
Слушаю вас, товарищ генерал он просил разрешения перевезти Z в Москву. Вчера Лунц послал на Лубянку отчет, о решении консилиума. Голос Серова был уверенным, спокойным:
В столицу она не поедет, то есть ее не повезут, распорядился генерал, обеспечьте доставку груза на куйбышевский военный аэродром за Z присылали особый самолет. Удерживая плечом трубку, Лунц протер пенсне полой халата:
Товарищ генерал, при всем уважении к армейским коллегам, у них недостаточно опыта Серов оборвал его:
Подготовьте сопроводительные документы и передайте груз по назначению, больше от вас ничего не требуется Лунц решил не спорить. Дверь кабинета заскрипела, робкий голос поинтересовался:
Можно забрать посуду, товарищ профессор на пороге маячила стройная девушка, в сером халате и косынке. Не отрываясь от трубки, Лунц махнул рукой. Порывшись в кармане, щелкнув зажигалкой, он проводил взглядом белокурые косы:
Раньше я ее не видел в отделении. Впрочем, кто обращает внимание на санитарок затянувшись папиросой, он взял блокнот:
Записываю, товарищ генерал. Время прибытия рейса
Маша Журавлева не донесла поднос до открытой двери кладовки. Оглядевшись, девушка сунула грязную посуду на нижнюю полку прикрытой марлей сестринской тележки.
Ей надо было торопиться. Иван Григорьевич остался у ограды больницы. Князев ожидал, пока Маша, сняв халат санитарки, надев самое невидное пальто, выйдет наружу. Сердце девушки отчаянно колотилось: