Шульман Нелли - Вельяминовы. За горизонт. Книга четвертая стр 2.

 Мне одиннадцать, но об этом никто не думает,  поняла девочка,  все считают меня старшеклассницей   повадки у Марты были совсем взрослые:

 Потому, что Маша погибла,  вздохнула Марта,  останься она в живых, я была бы младшей сестрой, но мне пришлось стать единственным ребенком   в детской висела фотография покойной Маши верхом на Лорде:

 To see the fine lady upon the white horse   Марта вспомнила голос сестры, уверенную руку, поправлявшую ее детские пальцы на клавишах фортепьяно:

 Был другой голос, тоже женский   девочка нахмурилась,  свистел ветер, пахло солью. У нас жила собака   тетрадь соскользнула с колен,  большая, черная   Марта услышала уютное сопение. Застучала рама окна, добродушный голос сказал:

 Они любят, когда ты поешь. Спят без задних ног, они сегодня как следует набегались   потянуло табаком, раздался смешок:

 Единственная песня, которую я могу исполнить, милый. У меня нет ни слуха, ни голоса, но колыбельную я помню, няня пела ее нам в детстве   Марта не двигалась:

 Это мои родители, на полигоне. Но кто спал рядом   она помнила теплую руку, державшую ее пальцы,  неужели у меня был брат или сестра? Мне ничего не говорят о семье, только вернули безделушку   летом Марта получила от приемной матери потускневший крестик, блестящий зелеными искрами камней:

 Вещица осталась от твоих родителей, милая,  заметила Наташа Журавлева,  наверное, это ваша семейная ценность   Наташа вспомнила о тайном крещении Марты:

 Не стоит ей об этом знать,  решила генеральша,  она советская девушка, пионерка. Она вступит в комсомол, в партию   научная карьера предполагала участие в общественной жизни,  тем более, если ей удастся попасть в космическую программу   Наташа ставила свечи в церквях, за упокой девицы Марии. Приходя в храмы в неброской одежде, генеральша отстаивала молебны, но, из соображений безопасности ни с кем не разговаривала:

 За здравие раба божьего Михаила, рабы божьей отроковицы Марфы, раба божьего Владимира   она всегда молилась за Володю, хотя не знала, крестили ли мальчика:

 Так можно, церковь это позволяет   посещая храмы, Наташа была очень осторожна. Газеты все время писали о религиозном дурмане и проповедях сектантов:

 Нельзя, чтобы Михаил Иванович заподозрил неладное,  напоминала себе Журавлева,  но насчет крестика Марты он только отмахнулся. Мол, ничего страшного в побрякушке нет

Журавлева не предполагала, что приемная дочь когда-нибудь переступит порог церкви. Марта росла советской девочкой. Московский художник, приехавший оформлять будущую премьеру в театре оперы и балета, летом уговорил ее позировать для нового плаката. Девочка высидела два сеанса, ерзая и громко жалуясь на скуку:

 Но работа получилась хорошая,  довольно подумала Наташа,  теперь Марта будет висеть по всей стране   копия графики красовалась и в детской девочки. Подобрав тетрадку, Марта велела себе забыть о голосах:

 Понятно, что после катастрофы у меня сохранились какие-то воспоминания,  она поднялась,  но не стоит надеяться, что, взяв крестик, я вспомню что-то еще   она все равно прошла к деревянной, собственноручной выточенной шкатулке, на книжной полке. Рядом стоял маленький, тоже сделанный Мартой терменвокс. Откинув крышку шкатулки, она взглянула на грани крестика:

 Вещь от моих родителей   проведя ладонью над инструментом, Марта разбудила терменвокс,  но кто они были такие? Я, наверное, никогда этого не узнаю. В любом случае, они давно мертвы   низкий звук пронесся над комнатой, вырвался в полуоткрытое окно.

Над Волгой повисла бледная луна, светящаяся дорожка уходила вдаль:

 Те, кто мертвы, живы   зашуршал незнакомый, вкрадчивый голос: «Живы, Марта».

Часть тринадцатая

Сырая метель била в большие окна гостиничного номера, снег потеками сползал по стеклу. Серая громада оперного театра скрывалась в ненастной мгле.

Эмалированную табличку с названием улицы на углу гостиницы «Центральная», где поселился маэстро Авербах, сегодня утром затянули холстом. Скрыли и остальные таблички на площади Сталина, где стояла опера, на улице Сталина, где размещалась гостиница.

В комнате горел камин. Пышная люстра под лепным потолком, освещала разложенные на низком столике ноты, резную пепельницу зеленого малахита, бутылку армянского коньяка. Холеная рука с золотым перстнем наклонила горлышко над тяжелой стопкой. Блеснули медали на этикетке, Тупица пыхнул сигаретой:

 Я тебе дам с собой в Академгородок   слово он сказал по-русски,  несколько бутылок. В Москве мне прислали пять ящиков добра   он усмехнулся,  подарки от союзов творческих работников Кавказа   Генрик отпил из своей стопки:

 Коньяк, грузинское вино, мандарины, фейхоа   он добавил:

 Говорят, это был любимый фрукт Сталина. Он надеялся, что фейхоа поможет ему дожить до ста лет   Инге презрительно фыркнул:

 Очень хорошо, что такого не случилось. Местные ребята   он махнул в сторону Академгородка,  сказали, что таблички скоро снимут. Площади и улице возвращают имя Ленина

Несмотря на охрану, как мрачно думал Инге о не отходящих от него ни на шаг якобы сотрудников Академии Наук, доктор Эйриксен ухитрялся переброситься парой слов с местными учеными. Симпозиум пока не начался. Инге вел закрытые семинары для аспирантов, физиков и математиков. Переводили его парни с непроницаемыми лицами, в словно пошитых у одного портного костюмах:

 В науке они разбираются,  хмыкнул Инге,  но понятно, из какого института они явились на самом деле. Научное учреждение находится на Лубянке, в Москве   сопровождение к Инге приставили на пересадке в аэропорту Внуково. Комитетчик, хорошо говоривший по-английски, отрекомендовался сотрудником Академии Наук:

 У сопровождающих Тупицы визитки служащих Министерства Культуры   Инге взял русскую сигарету из пачки с золотым обрезом, тоже из багажа свояка,  дело шито белыми нитками, как говорит тетя Марта   он покинул Хитроу один.

Инге взял билет на коммерческий рейс. Из соображений безопасности миссис М не могла показываться в аэропорту. Сабина, прилетев с Инге в Лондон, осталась в Хэмпстеде:

 Когда я уезжал в аэропорт, она еще дремала   Инге закрыл глаза,  я ее целовал, не мог оторваться   он не хотел, чтобы жена провожала его:

 Мало ли что,  угрюмо сказал Инге ночью,  русские могли за мной следить. В Израиле их рядом со мной нет, Моссад свое дело знает. Коротышка клянется, что в стране они не появлялись, а здесь   он провел губами по ее теплому плечу:

 Здесь они могут так замаскироваться, что даже тетя Марта их не найдет   он не собирался подвергать жену даже малейшей опасности:

 Уезжай к Лауре в обитель, вместе с мамой   подытожил Инге,  там деревенский воздух, тишина, спокойствие   монахини содержали уютную гостиницу. После Хануки и свадьбы Аарона Клара возвращалась к оформлению спектаклей. Театр Олд Вик заказал ей декорации и костюмы к постановке новой пьесы Теннесси Уильямса:

 Мама займется сценографией, ты курортной коллекцией следующего года   он поцеловал жесткие кончики ее тонких пальцев,  модные магазины ждут твоих аксессуаров   табак Инге держал в замшевом мешочке, искусной работы жены, с вышитыми норвежскими узорами:

 Как на рубашке, которую Сабина подарила мне в двенадцать лет   подумал Инге,  мама Клара не выбросила вещь, хранит и посейчас. Рубашку могла носить наша девочка, наша Констанца   сердце привычно заныло. Набив отцовскую трубку, вдохнув ароматный дым, Инге справился с собой:

 В общем, в преддверии двадцать второго съезда   он указал на бьющийся под ветром кумачовый лозунг на проспекте,  русские окончательно избавляются от имени Сталина   Тупица повел глазами в сторону молчащей радиолы, за кабинетным роялем черного лака. Инге отмахнулся:

 Пусть слушают. На семинарах я говорю, что Сталин отправил здешнюю кибернетику в глухую опалу, а теперь СССР безнадежно отстает в развитии компьютеров   комитетчики переводили Инге, даже не моргнув глазом. В Академгородке компьютеры, как в Америке послевоенных времен, занимали целые комнаты. В Институте Вейцмана Инге работал на IBM 7090. Операционная консоль помещалась на столе, сам компьютер располагался всего в нескольких шкафах. Глядя на ворох нот свояка, Инге отчего-то сказал: