У неё кошкина пенсия так наша страна ценит свою поэтическую элиту. Не удивительно, что Маша разделяет взгляды радикалов и давно влилась в плотные ряды «недовольных режимом». И я с ней заодно.
На митингах, рубя ладонью воздух, она читает в микрофон аллегорические стихи о возрождении России. В них она сравнивает европейцев с изнеженными, закормленными породистыми болонками. Они мягко спят, жирно едят и сладко пьют. Они расслаблены, рассироплены, и благостно и лениво взирают на этот мир с шёлковых подушек.
А наш народ, в Машином авторском представлении умный, дрожащий от холода и голода «пёс безродный». Он не ждёт милостей от природы. Он вечно в тонусе, каждую минуту ждёт пакости с любой стороны: камня, пинка под зад, ковшика кипятка. Прицепленной к хвосту консервной банки, поимки и посадки на цепь к конуре, или облавы и смертельного укола догхантера. Или живодёрни.
Кто умнее, кто выживет в жестоком мире? Домашние рыхлые болонки или битые уличные псы, готовые подобострастно вилять хвостом или грызть хозяина насмерть в зависимости от обстоятельств?
Ораторше бешено рукоплещут.
Потом, кряхтя, с готовностью подхватываемая под микитки, она слезает с трибуны и присоединяется к протестующим массам. Мы бродим по площади, пугая прохожих. На нас напялены картонные пончо из пустых коробок, сворованных из ближнего супермаркета. Сделали прорези для голов и рук удобно, тепло и ветер не продувает.
На ходячих, о двух ножках, кубиках начертано: «Долой!» и «Да здравствует!». Мимо идут граждане. Кто с любопытством, кто равнодушно, а кто опасливо посматривают в нашу сторону. Спешат мужички с портфелями, тётки с авоськами, гуляют юные мамашки с колясками.
Вот интересно, размышляет кубик Маша, меланхолично размахивая детским красным флажком. Что нужно сделать с людьми, чтобы начисто атрофировать в них основной инстинкт? Имею в виду: сохранение рода.
Волчица, не раздумывая, грызёт обидчика её детёныша. Курица отчаянно наскакивает на коршуна, защищая цыплёнка. Даже робкая оленуха своим телом закрывает олешка
А мы Взять тех девах. Во-он тех. Во всём китайском с ног до головы. Уставились в китайские смартфоны. Жуют китайскую жвачку. Катят китайские коляски, в них восседают малыши в китайских комбинезончиках. Сосут из китайских бутылочек китайские смеси.
Не, если их дитю нечаянно попадут из совочка песком в глаз, девахи устроят в песочнице шоу чище «Пусть говорят». С ором, матом, плевками, мордобоем, поножовщиной даже
Но вот их дитё обирают до нитки эти овцы тупорылые лишь хлопают глазами Что-то я сегодня разворчалась, ужасно зла: это от холода. Пора по домам.
Маша отбирает у пенсионеров флажки. Тщательно пересчитывает, ругает за недостающие, сматывает до следующего митинга.
На задворках супермаркета участники разожгли из щепок и бумажного мусора костерок. Топают башмаками, греются, передавая по кругу «столичную» и пластиковый стаканчик. Нежарко потрескивает дискуссия: то вспыхивая, то притухая, как язычки пламени. Над всеми доминирует зычный Машин голос. Всё одно и то же:
Народу ли не повезло с алчной верхушкой Верхушке ли не повезло, что народ покорный кого угодно своим терпением развратит
Но вот Китай же смог
В Китае власть непродажная, уважаемая Марьванна. Давайте я вам плесну Восток, традиции. Дисциплинка. И потом мужчина с бородкой а-ля инженер Гарин наклоняется и интимно шепчет что-то Маше на ухо. Его шёпот услышан.
Позвольте, господа, это расизм, экстремизм, статья до 20 лет
«Господа»?! Друзья, в наши ряды затесался провокатор, отщепенец! Это вы в восемьдесят шестом выливали молоко в речки! Вы закапывали сливочное масло в землю! Вы устраивали искусственный дефицит и вызывали недовольство трудящихся, чтоб пропихнуть эту вашу так называемую пе-ре-строй-ку! Вы, вы, вы!
А вы видели?!
Видел, видел, видел как сейчас вижу, что вы из этих! Гоните его!
«Господина» изгоняют, под свист и улюлюканье.
Да, но почему в Китае этот номер не прошёл? С перестройкой, с искусственным дефицитом? хлопает ресницами Маша.
Да потому что у них не продажная власть, Марьванна! Шоколадку закусить?
Сказка про Белого бычка продолжается.
По маленькой? Для вдохновения.
Невзирая на моё унылое и безнадёжное нытьё: «Маш, ну хватит!» она в своей кухне незаметно наклюкивается вдохновением.
Остатки неверною рукой сливает в крошечную серебряную фляжку. Такую изящную ёмкость в сумочке полагается иметь каждой уважающей себя поэтессе иначе ты и не поэтесса вовсе. Чтобы вдохновляться потихоньку в перерывах за кулисами.
Коньяк тьфу, слякоть, говорит Маша. И нежно добавляет: А водочка подруженька. С ней и поплакать, и посмеяться. И посплетничать вволю о сокровенном не выдаст, не проболтается, грозный взгляд в мою сторону.
Ни сном, ни духом, клянусь я.
Это у них взаимная любовь с первого взгляда. Водка и Маша встретились, для начала застенчиво переглянулись. Потом тесно пообщались, слились в экстазе и пылко признались друг другу: «Навеки твоя!».
Если я знаю, что на столике у кровати ждёт она на душе сразу становится покойно и уютно, объясняет свою пагубную привязанность Маша.