А ведь ты допрыгаешься у меня, стрекоза. Я ведь тебя убью.
Так сказал, что Тальку передёрнуло. Наверно, так же передёрнуло Кармен, когда она услышала угрозы любовника. И Дездемона: «Молилась ли ты на ночь?».
Талька, конечно, мечтала исполнять в балете ведущие партии и чтобы Дон Хосе вонзал большой фольговый кинжал в подпрыгивавшую грудь И чтобы Отелло смыкал мощные руки на её трепыхавшейся тёплой шейке Но не в жизни же на сцене!
И господи, какая же она балда! О чём думала, когда отправляла к нему сына и с содроганием с глаз долой, от греха подальше сунула в спортивную сумку обвёрнутый в футболку пистолет. Который, по закону жанра, обязан был выстрелить в последнем акте.
Тем более случался инцидент: когда у Юрки Генералова ещё не имелось огнестрельного оружия. Во время очередного выступления «Rjabinushka» сидел в зале. (Как верно подметила наблюдательная Алла Борисовна: «И тот же ряд, и то же место»).
Когда Талька подбирала букеты, заметила белевший на сцене листок. «Люблю! Не могу! Надо кончать» далее неразборчиво, прыгающим Юркиным почерком. Бред сумасшедшего.
Она уже облачилась в хитончик, когда в хлипкую уборную кто-то начал ломиться и рычать. По голосу определила Юрка.
Постучала музыкантам в соседнюю гримёрку. Ребята (Талька высунула носик в щель) выскочили, завязалась потасовка. Юрку хорошо, от души побуцкали: чтоб знал, как на наших девчонок кидаться!
Когда милиция прибыла, ей продемонстрировали трофей: извлечённый из недр Юркиного плаща, из внутреннего кармана, перочинный нож.
Ужас! Маленький, с удобной перламутровой ручкой, отточенный как бритва. Милиционер сказал: рукоятку долго и сильно сжимали, аж нагрелась!
Талька представила, как Юрка ночью, вжикая, любовно точил лезвие, пробовал ногтём, снова точил. На стене металась лохматая тень
Чик по сонной артерии и вот тебе похороны, транс, спектакль, вопли И она, Талька, главный персонаж, в розовом гробу с кружавчиками.
Благодаря своей спасительной, чудовищной, вопиющей легкомысленности, Талька быстро забыла о Юркиных угрозах. У неё завёлся новый амант, моложе её на пятнадцать лет, тренер областной хоккейной команды.
Женат. Как все они говорят, на грани развода. Но грудной ребёнок, полусумасшедшая алкоголичка-жена. Захочешь да не бросишь такую нагрузочку.
На жадные расспросы подружек: «И как?!» хмыкала небрежно и исчерпывающе: «Гигант».
Благочестивые дамы назовут Тальку слабой на передок: что ж, обидеть красивую женщину может каждый. Но ошибутся: Тальку мало возбуждали мужчины, она всегда была холодна, как льдинка!
Находясь в объятиях мужчин, она нежилась, вместе с ними оглаживала себя ладонями, поворачиваясь так и эдак, подставляясь И мучительно завидовала мужчинам!
Болваны, они хоть ценили, понимали, как им повезло?! Какой лотерейный билет, в лице (вернее, в теле) Тальки, они выиграли? Каким сокровищем этой ночью им посчастливилось обладать?!
С её шёлковой кожей, от одного прикосновения к которой у мужчин стекленели глаза и пересыхали рты. С соблазнительными скульптурными изгибами, со всеми тугими задорными выпуклостями и тёплыми игривыми впадинками?
С райской розочкой: спящей, алой и крошечной как её ротик, до поры до времени крепко сомкнувшей жирные лепестки. Но готовой немедленно, чутко откликнуться, раскрыться, распахнуться, впустить в самую сердцевинку цветка для проникающих поцелуев, излиться сладчайшим нектаром.
О, счастливчики!
Талия заряжалась мужскими токами, возбуждалась их возбуждением, их любовью к ней. И, в конце концов, бурно оргазмировала: упиваясь сама собой.
Возможно, именно так древнегреческий красавчик Нарцисс научился наслаждаться и обладать собственным телом. Через ласки поклонников восходил к самому себе, проникал сам в себя и овладевал самим собой.
Так же и с Талькой. Эти самодовольные самцы чрезвычайно гордились собой, не подозревая, что были лишь инструментом в Талькиных гибких, маленьких и сильных ручках.
И не понимали, что охватившее их после соития прекрасное опустошение, бессилие какое-то странное. Но хотели этого странного, полного опустошения, как наркотика, снова и снова.
Впрочем, ведь все женщины в постели вампиры, а мужчины доноры. И это на самом деле испокон веку Евы властно берут а Адамы покорно отдаются. Женщины пчёлы, а мужчины цветы. Женщины охотницы, а мужчины жертвы.
Но женщины ловко запудрили им мозги. Обставили всё таким образом, что мужчины чувствовали себя властелинами. Пусть себе воображают, что это они покоряют, совращают и обладают. Блажен, кто верует.
Глупенькие самодовольные оплодотворители и удовлетворители не должны заподозрить неладное и запаниковать. Для этого стоящее на дьявольской службе у женщин искусство всячески возвеличивало мужчин.
Ну а в Тальке эта Евина черта всего лишь особенно ярко проявлялась. Ведь она была женщиной в квадрате, женщиной в кубе и даже в десятой степени.
Этюд назывался «Царевна Лебедь и Коршун», интерпретация «Сказки о Царе Салтане». Талия в коротком платьице из лебяжьего пуха (куриный, наклеенный на ткань), в тюрбане с большим, пушистым раскачивающимся пером неведомой птицы, мелко семенила своими ножками в белых колготках (па де буре).