Сумасшедшая в прямом смысле: с малых лет состояла на учёте у районного психиатра. Скрыла от молодожёна сей прискорбный факт.
Развестись, бросить, соединиться с Алёной? Но он на алтаре дал клятву: «Ни в бедности, ни в богатстве Ни в болезни, ни в здравии».
О чём ворковала влюблённая парочка? Проговаривали весь день: как прошёл, что случилось. Рафаэль потихоньку оттаивал. Просил отпустить его на все четыре стороны:
Хороший мой друг! Не грусти.
Но я не могу без людей.
Я к ним возвращаюсь. Прости.
Иду я по воле своей.
И я недостоин любви.
И ты обо мне не жалей.
Ты только одно пойми:
Что я не могу без людей.
Однажды худая рука, в поисках утешения и тепла, по-мальчишески шкодливо скользнула в вырез мягкого халатика: в нежнейшую ложбинку между ещё более нежнейшими, шелковистыми припухлостями номер два Виртуально, разумеется, виртуально! Но Алёна ужасно рассердилась на нахальное вторжение.
Целую неделю выдерживала ледяное молчание. А потом помирились. И она уже сама с нетерпением ждала свидания в обеденный час, с половины первого до четверти второго.
Утром у Рафаэля были пары в универе. После обеда бежал в читалку единственное время и место, где они могли общаться ровно час, не будучи застигнутыми: он чокнутой женой, она ревнивым любовником.
Потом мальчишка отцеплял от заборчика велосипед и мчался, окрылённый, за пакетами и всякой рекламной глянцевой лабудой.
Алёна, помедлив, расстёгивала халатик. Рафаэль с величайшим благоговением обцеловывал тёплую атласную шейку, жадно приникал губами, будто пил из ямочки между ключицами.
Задыхаясь, запускал руки под тёплые гладкие подмышки. За спиной нащупывал застёжку. Но не торопил события: ладони возвращались, ныряли в эластичные чашечки.
У Алёны самые эрогенные точки соски.
Пожалуйста, ещё Не останавливайся.
Не торопись, милая. Какая у тебя кожа Ты ванну из молоке с мёдом принимаешь?
Губы захватывали, зубы покусывали, язык изучал на вкус всё, что попадалось на пути вниз.
Моя шёлковая! Какая ты ароматная! Твой мраморный животик! Благоуханные бёдра
В общем, читайте «Суламифь».
Алёна закрывала глаза. Слабо постанывая, начинала ритмично покачиваться, как всадник на коне: сначала медленно, потом быстрее, потом бешено
Ах, она готова была месяцы и годы не слезать с поджарого, мускулистого, неутомимого молодого жеребца.
Хватит с неё изматывающего, изнуряющего, грязного секса с Хозяином, по шесть часов. Сколько, сколько?! По шесть, с перерывами!
Ей хочется нежности, долгих прелюдий, детских шалостей, бесстыдной игры. Хочется восхищения, чудных вкрадчивых слов, шёпота на ушко:
Ты коварная и простодушная,
Ты и добрая, ты и злая.
Задушевная и бездушная,
Ты мне нравишься пусть такая!
Тем временем щель между шторами постепенно меняла цвет. Она бледнела, лиловела, голубела, белела, розовела и, наконец, становилась золотистой. День будет солнечный!
Алёна скинула одеяло. Не вставая, поболтала, потрясла ногами в воздухе, сделала «крестик» и «велосипед». Задрала их к потолку и, кряхтя, принялась натягивать антиварикозные чулки.
С кровати соскочил толстый, ленивый кот, по кличке Хозяин. Мяукнул, требуя завтрака. Обожди, небось, не помрёшь.
Чулки плохо натягивались даже по специальному шёлковому носочку-вкладышу, который идёт в медицинском комплекте.
Толстые, распухшие, бледные, будто вываренные колени. Под кожей там и сям уродливые, вспученные комки вен. Общий цвет ног: будто обмакнули в чернила, и те разлились по ногам ручейками. Розовеет россыпь нежных сосудистых звёздочек.
В общем, не ноги а готовое учебное пособие для студентов медицинского вуза.
Шестьдесят лет всё-таки не шутка
Шестьдесят лет не шутка. В старости тело становится в тягость. Кажется, ещё вчера бегала в поисках бюстика «пуш-ап» без бретелек а сегодня, повертев, его вовсе откладываешь.
Совсем недавно примеряла сапожки на десятисантиметровых тончайших «гвоздиках» и по пять кварталов цокала как козочка. Сегодня с трудом натягивала широкую (чтобы не натёрло косточку) обувь на плоской подошве.
Да и перед кем красоваться, господи? На бесплатных компьютерных курсах, куда Алёна недавно записалась, одни древние бабки.
Приходит белый и лёгкий, как куриная пушинка, старичок бывший агроном из Ярославской области. В чём душа а ему, ни жить, ни быть, нужно написать мемуары и послать в Москву, в сельскохозяйственную академию. Говорят, уже накропал два тома, с иллюстрациями и фотографиями.
Смех и грех, о чём мемуары-то? Об усовершенствовании конной сеялки в колхозе «Светлый путь» в 1924 году? Или о борьбе со злостными вредителями полей Нечерноземья сусликами, путём затопления нор водой из бочек?
Дедуля грызёт пластмассовыми челюстями науку «ворда» и электронной почты.
Прочих курсанток учат разному: записываться через Интернет на приём в поликлинику, платить «коммуналку». Кто-то ищет сайты по цветоводству, кулинарии и вязанию макраме. Кто-то хочет говорить по скайпу с обожаемыми внуками.
У Алёны нет ни огорода, ни детей, ни внуков. На всю жизнь хватило шумных, как галчата, детей в садике. Сорок лет отбарабанила воспитателем. Сорок лет, каждый год группа в тридцать оголтелых галчат ну-ка, посчитайте.