Разрешите представить вам, Иван Иванович, господина Фальконе собственной персоной и его помощников. Господа, генерал-поручик Бецкой, президент Академии художеств, шеф Сухопутного шляхетского корпуса, и прочая, и прочая.
Мы почтительно поклонились, а Бецкой снисходительно кивнул. И сказал на великолепном французском:
Рад знакомству. Именно таким я и представлял вас, мсье, истинным художником с горящим взором. Матушка императрица очень высокого мнения о вашем творчестве, и была в восторге от проекта памятника Петру. Я скажу вам честно: мне он не по вкусу. Мы имеем уже одну скульптуру Петра, тоже на коне, выдающегося мастера Растрелли. Император на нем велик и статен, строг и монументален. Как по мне, это то, что нужно. А у вас он в движении, в скачке, в действии. Да, передает характер царя, но снижает пафос. Я пытался донести мое мнение до ее величества, но, увы, остался непонятым. Вашему памятнику быть. Мнение Екатерины Алексеевнызакон. А сумели ли вы, по моей приватной просьбе, изваять саму государыню?
Мэтр поклонился:
Да, мой генерал, можете взглянуть.
Очень любопытно.
Мы прошли в мастерскую, где по центру стояла малая модель памятника Петру, а слегка в глубине, в нишенаша с Фонтеном скульптура императрицы. Генерал-поручик бросил беглый взгляд на работу Фальконе и не задержался ни на секунду, явно оставшись безучастным, и стремительно, хоть и хромая, приблизился к государыне. Встал, опершись на свой посох. И смотрел слегка исподлобья, не спеша осознавая увиденное. Наконец, проговорил:
Замечательно. Просто превосходно. Главное, похоже. Как вы смогли вылепить ее, даже ни разу не увидев оригинал в натуре?
Фальконе пояснил с улыбкой:
Я скрывать не стану, мсье Бецкой: голову лепила моя помощницамадемуазель Колло.
Я присела в книксене. Президент Академии художеств вперил в меня свои колючие глазки.
В самом деле? Да она талант! Впору присвоить ей звание академика!
Опустив глаза долу, я пролепетала:
Мерси, мсье.
Нет, определенно, ваше изваяние очень впечатляет. Интересно, что скажет государыня? Я уговорю ее приехать к вам как можно скорее. На «себя», так сказать, посмотреть и на вашего Петра. Как дела с постаментом?
Тут вступил де Ласкари:
К сожалению, неутешительно. Подходящего камня не нашли. Есть один под Кронштадтом, но проблемы с его транспортировкой. Ждем весны, чторбы продолжать поиски.
Хорошо, поторопитесь. Мы должны в ближайшее время определиться с камнем и с местом установки. Лицезрение памятника очень зависит от антуража. На широком пространстве он выглядит мощнее.
Наконец, подошел к самому Петру и разглядывал его с некоторой предубежденностью. Бормотал:
Да, да, сапоги, платье меч внушительный и змея? Отчего змея? Что она олицетворяет?
Недоброжелателей Петровских реформ, мьсе. Он их попирает копытами.
Да, да, возможно. Все зависит от мнения царицы. Если ей понравится, я умою руки, подчинюсь ее воле. Пусть пока останется все как есть.
Отчеканив эти слова, он, прихрамывая, но с такой же стремительностью вышел из мастерской, де Ласкари поспевал за ним еле-еле.
Проводив Бецкого, мы обменялись впечатлениями. Фальконе сказал:
Странно, что такой ограниченный человек возглавляет Академию художеств. Он, по-моему, разбирается в искусстве, как свинья в апельсинах.
Я воскликнула:
Будет вам, мсье! Он по-своему мил, мне кажется.
Ну, конечно: вас похвалил и не прочь присвоить вам звание академика.
Видимо, и вам тоже.
Не уверен.
А Фонтен заметил:
Мы с ним еще наплачемся, вот увидите.
Ты считаешь?
У него взгляд недобрый. Неуверенного в себе человека, всеми силами стремящегося это не показать.
Браво, браво, похвалил мэтр. Вы настоящий физиономист.
Интересно, он действительно отец Екатерины?
Кто знает! Но его особое место возле императрицы, привилегии, должности, влияние и награды могут навести на определенные мысли
Надо с ним держаться с опаской.
Я давно это осознал.
А ее величество долго не приезжали. Чтобы не терять времени, де Ласкари и Фальконе занялись изучением мест в Петербурге, где хотелось бы поставить памятник Петруездили, смотрели, обсуждали. К ним присоединился Юрий Фельтензодчий, ученик Растрелли, непосредственный подчиненный Бецкого. Это был по виду типичный немецкий бюргерпухлый, коротконогий, с полными ляжками и икрами в чулках, неестественно красным румянцем во всю щеку и немного сонными серыми глазами; но живой ум архитектора проявлялся с первых фраз его речи, говорил он весело, иронично и образно, не боялся прохаживаться по слабостям самого Бецкого и Екатерины, чем весьма подкупал. Рассмотрев предложения мэтра и де Ласкари, сразу сделал выбор в пользу Сенатской площадиздесь хорошее открытое пространство и прекрасный вид со стороны Невы и Большого Исаакиевского моста, Петр на коне будет хорошо смотреться снизу вверх, на фоне неба. Доложили Бецкому. Тот неожиданно заартачился, начал говорить какую-то чушьдескать, взгляд Петра не должен быть устремлен невесть куца, надо сделать так, чтобы он одним глазом смотрел на Адмиралтейство, а другимна двенадцать коллегий, мы не знали, плакать от таких заявлений или смеяться. Место установки памятника было решено отложить до совета с императрицей.
Наконец-то она соблаговолила приехатьэто было 12 апреля 1768 года, заглянула в нашу обитель по дороге в Царское Село.
3
Накануне примчался курьер от Бецкого с вестью о визите и с приказом все вычистить, выскоблить, вымыть к приезду ее величества. Вскоре появилась рота солдат в качестве помощников для уборки. Домоправитель Петров, отставной поручик, сразу почувствовал себя в своей стихии, принявшись командовать, и довольно толково, так что к вечеру бывший дворец Елизаветы Петровны и в жилой его части, и в части мастерской заблестел первозданной белизной. Посетивший нас де Ласкари похвалил и одобрил. И велел быть готовыми к приему в шесть утра. Разумеется, Екатерина II так рано не приедет, но на всякий случай нужно находиться во всеоружии. Мы легли в десять, и Филипп нас перебудил в начале пятого. Ровно в шесть все приготовления были закончены, и у нас начался период беспокойного томительного ожидания.
Государыня не появилась ни в шесть, ни в семь, ни в восемьтолько в половине девятого начал нарастать на брусчатке Невского проспекта цокот бесчисленных копыт; первыми возникли гвардейцы, проскакавшие в голове кортежа, а потом потянулись шикарные кареты царского поезда. Самодержица ехала во второй. Перед ней быстро раскатали красную ковровую дорожку, и Григорий Орлов, спешившись (ехал он верхом), подал царице руку, помогая сойти по ступенькам. Посмотрев на нее, я невольно вздрогнула: мне почудилось, что идет моя натурщицаАнастасия Петровна, только переодетая в дорогущее платье. Сходство было поразительным! Правда, при ближайшем рассмотрении государыня показалась мне меньше ростом, с более пухлыми щеками и намного более умными глазами. Говорила она мягко, чуть воркуя, и с едва заметным немецким акцентом«р» произносила не в нос, как французы, а гортанно.
Рядом с ней шел Бецкой и другие вельможи, фрейлины. Он представил императрице Фальконе, и Екатерина сказала по-французски:
Спасибо, мсье, что вы удостоили нас чести своим приездом. Гениальный Петр должен быть увековечен только гениальным скульптором. Увидав эскизы, мы уверились в вашей гениальности и в правильности нашего выбора.
Мэтр поклонился:
Благодарен за столь высокую оценку скромных моих способностей. Буду рад представить вашему величеству малую модель монумента.
Что ж, пойдемте, пойдемте, согласилась она.
В мастерской обошла скульптуру со всех сторон, ничего не произнося. Но зато Бецкой то и дело отвлекал ее от осмотра.
Вам не кажется, ваше величество, что змея ни к чему? Странно, что нет седла. Царьи без седла! Это принижает его образ. Отчего хвост коня такой длинный? Я не видел в натуре таких лошадей. И лицо Петра какое-то неживое. Не внушает благоговения. И так далее.
Наконец, она остановилась с той стороны, где Петр простирал свою длань, и с улыбкой обернулась к Фальконе. Протянула ему руку.