Хвост вы удлиняете для устойчивости, понимаю. Снизу, зрительно он не будет выглядеть неестественно большим. Но нужна четвертая точка опоры. Трех опор все же маловато.
Замахав руками, Этьен ответил:
Да куда уж больше! Дело не в опорах, а в литье: грудь коня должна быть тонкая, легкая, круп намного тяжелее, он придаст устойчивость. И четвертая точка излишня. Да и что этой точкой, по-вашему, может быть?
Молодой ваятель оставался в раздумьях:
Ну, не знаю, право Ветви, листья
Да какие листья?!
Барабан, доспехи у ног коня Или вражеские штандарты? Петр одолел всех врагов, и его лошадь топчет их знамена..
Нет, уж слишком прямолинейно, возражал мой патрон.
Может быть, змея?
Что? Какая змея?
Символ недоброжелателей императоразмея. Хочет укусить, но не может, Петр одолел ее, как Георгий Победоносецзмея.
Фальконе запнулся. Посмотрел с интересом. Произнес:
Да? Змея? Мысль интересная Но пока не очень представляю, как она может виться у ног, да еще и четвертой точкой служить
Неожиданно Федор попросил:
Разрешите испробовать мне? Я уже ее вижу, надо только вылепить Вы не сомневайтесь: я не претендую на гоно-pap или же на часть вашей будущей славыпросто как совет приятеля Вы не возражаете?
Мэтр расчувствовался, обнял русского и сказал:
Никаких возражений, мой добрый друг. Был бы только рад! И потом они в знак дружбы выпили бутылочку красного вина.
Мало-помалу праздники подходили к концу, а морозынет. В мастерской Фальконе (той, большой, в полусгнившем дворце), несмотря на две печки, топимые нашими смотрителями, было очень зябко, без перчаток и рукавиц мерзли пальцы, а лепить в рукавицах и перчатках не представлялось возможным. Приходилось неделями бездельничать. А когда из Академии привезли слепок посмертной маски Петра Великого, мы все дружно стали его изучать и зарисовывать.
А лицо-то небольшое, говорил Фонтен. Царь, известно, был высокого роста, а лицо мелкое. Получаетсяна внушительном телемелкая голова.
Тело не внушительное, возражал Фальконе. Да, высок, но не широк, кость некрупная и под статьголова.
Но на памятнике он должен быть фигурист, фундаментален, подсказывала я. Памятникаллегория, а не слепок.
Да, конечно, соглашался шеф. Памятникэто символ его личности, необузданности, решительности в действиях. Но портретное сходство тоже должно присутствовать.
Оживить посмертную маску могут лишь глаза, выражение губ.
Это самое сложное
Мы оставили его в одиночестве в малой мастерской (той, что в зале у Мишеля) и не приставали несколько дней. А когда Фальконе разрешил войти и взглянуть, честно говоря, были разочарованыПетр у него получился слишком высокомерным, чересчур величественным, ледяным, мало обаятельным.
Ну, что скажете?
Мы молчали растерянно.
Мэтр понял нашу обескураженность и вздохнул:
Да, я сам вижу, что пока не вышло. Не могу уловить его нерв. Нет в лице живинки.
Я произнесла обнадеживающе:
Поработаете еще, время позволяет
Ах, не знаю, не знаю, Мари, тяжело вздохнул, у меня так обычно: если сразу не состоялось, то пиши пропало
Масло подлил в огонь Мишель. Осмотрев голову Петра, скорчил кислую мину:
Как-то не похоже, мсье Это сфинкс, а не Петр. Надо бы свободнее, легче
Фальконе разозлился:
Прекратите давать мне советы, мсье. Дело ваше десятое. Мне не интересны ваши суждения.
Клод обиделся:
И напрасно, мсье. Да, я не художник, тонкостей мастерства не дано мне понять. Но я зритель, зритель! Вы ведь делаете памятник для зрителей, для простых людей, а не для художников. И как зритель я смею рассуждать.
Скульптор проворчал:
Рассуждать станете, когда я закончу. Как известно, половину работы дуракам не показывают.
Я дурак, по-вашему? горько рассмеялся Мишель. Ну, благодарю, мсье Фальконе, за такую оценку. После всего того, что я для вас сделал И делаю, гордо повернулся и вышел.
Отношения с хозяином дома сильно напряглись. Нас не приглашали больше за общий стол.
5
То и дело заходил де Ласкари. Он, в отличие от Мишеля, в творческие вопросы не лез, но в технические детали вникал и усердно выполнял все, что ни просил Фальконе. В частности, принял самое живое участие в поисках камня для постамента. Мэтр сказал: «Ясно, что найти такой огромный валун не удастся. Да и если найдемкак его доставить в Петербург, на чем? Надо искать валуны поменьше, штук пять-шесть, мы их обтешем, подгоним друг к другу и соединим в единое целое». Де Ласкари, получив «добро» от Бецкого, начал готовить экспедицию по розыску требуемых камней. Во главе поставил поручика и придал ему двух солдат для охраны, а в саму группу были включены два каменотеса, архитектор и скульптор-резчик. В их задачу входил осмотр близлежащих окрестностей города, берега Ладоги, часть Новгородской губернии и район Выборгакак только потеплеет и сойдет снег.
Потеплело в конце марта. Фальконе смог работать без перчаток и едва продолжил работу, как пришло письмо из Москвы от Бецкого. Генерал рассыпался в похвалах относительно эскизов будущего памятника, говорил о высокой оценке труда ваятеля императрицей и внезапно делал новое предложениепрежде монумента Петру воплотить монумент Екатерине. «Государыня об этом моем проекте не знает, признавался президент Академии художеств, и каков же будет сюрприз для нее по возвращении в Петербург! Об оплате не беспокойтесьвсе расходы из моих личных средств. Настоятельно прошу не отказываться. Вам, такому мастеру, не составит труда передать образ нашей несравненной государыни». Мэтр сидел взволнованный. Прерывать работу над Петром не хотел и не могмалая модель у него была почти готова, оставался только вопрос с одеждой всадника, стременем и седлом Шутка ли сказатьновый памятник!
Это не один год настойчивого труда. Изучение внешности, поиски образа и пластического решения, а потоммодели, а потомотливка или обтеска мрамора. С чистого листа? Совершенно заново? Черт знает что такое! Но и пренебречь желанием Бецкого он не мог
Я сказала:
Мэтр, не огорчайтесь: поручите Екатерину мне и Фонтену. Вы спокойно трудитесь над Петром, мы же сделаем для вас заготовки ее величества. Так уложимся в сроки.
Фальконе оживился:
А действительно, почему бы вам не попробовать? Настоящая работа для вас. Вместе доведем до ума.
Значит, благословляете?
Он, как пастырь, перекрестил нас шутливо:
С Богом, с Богом, дети мои!
Мы с энтузиазмом взялись за дело. Сразу решили, что царица у нас будет не сидеть в кресле, а стоятьв мантии и короне, в правой рукескипетр, в левойсвиток с законами. И лицо просветленное, с доброй, материнской улыбкой. Мать нации. Словно Дева Мария, покровительствующая всем людям.
Александр принялся за фигуру, за одеяние, за расположение рук, я же сконцентрировалась на лице. Изучала портреты императрицы и просила русских, новых своих знакомых, видевших государыню, отыскать мне натурщицуженщину, похожую на нее. Вскоре мне привели миловидную даму лет тридцати пяти, невысокую, в теле, у которой муж, офицер, сгинул на Прусской войне и которая на пенсию за потерю кормильца поднимала троих детей. Звали ее Анастасия Петровна, и она, мягко улыбнувшись, сообщила, что согласна позировать, если ей потом будут причитаться какие-то деньги. Я пообещала 300 ливров (это на российские деньги около 700 серебряных рублей; на 1 рубль можно было купить, например, гуся или несколько десятков яиц). Офицерская вдова с радостью приняла мои условия.
Наши сеансы длились около недели, за которую мы успели подружиться и перейти на «ты». Настя сносно владела французским и любила поболтать на разные темыот литературы и музыки до фасонов шляпок и светских сплетен. От нее я впервые услышала имена русских литераторов Сумарокова и Фонвизина и сомнительный слух, что наследник престолаПавел Петровичвовсе не от супруга Екатерины П, бывшего императора Петра III, а от ее любовника Салтыкова.
Наконец, голова императрицы была вчерне готова. Я не знала, соответствует ли она оригиналу, но на Настю очень походила, вышла и приветливой, и женственной. Увидав скульптурный портрет, Александр одобрил. Он к тому времени заканчивал туловище, и соединить обе части не составило большого труда.