Всего за 200 руб. Купить полную версию
С ВДНХ на Лубянку приехал пакет новых изданий. Саша вез домой «Умирающий свет» Джорджа Мартина и «Сильмарион» Толкиена. Он взял и «Достопочтенного школяра» своего любимого Ле Карре. Симочка получала красочные детские книги. Саша велел себе сосредоточиться.
Еще пара позиций, он принялся за отчет техников, следящих за номером в «Национале», здесь ничего интересного нет
Номер месье барона оборудовали прослушкой. Камеру в стены исторического здания было никак не всадить. Месье де Лу и его жена предпочитали уединяться в ванной комнате.
Где шумит вода и ничего не разобрать, Саша нахмурился, еще одно лыко ему в строку
Завтра на выставку намеревался прибыть товарищ Котов. Месье барон целый день проводил деловые встречи.
Мадам баронессу надо развлечь, перед Сашей остался только милицейский отчет, товарищ Котов развяжет ей язык. Она может рассказать важные для нас подробности
Саша быстро просмотрел творение коллег с Петровки. За два дня работы выставки милиционеры задержали пару десятков фарцовщиков и подпольных сионистов. Бергера среди них Саша не обнаружил. В выставке участвовали американские еврейские издательства и фирмы из Израиля.
Всякой швали там словно медом мазано, он снова сверился со списком задержанных, сидели бы в своем Бердичеве, а еще лучше в Биробиджане. СССР дало евреям территорию, а они плюют нам в лицо
Отказники до выставки пока не добрались, но сионистов задерживали с книгами под одеждой.
В носках арестованного обнаружили гибкие грампластинки, Саша закатил глаза, с записями израильских песен.
Стрелка на часах подошла к шести вечера. Сложив отчеты в сейф, он подмигнул фотографии дедушки Горского. Александра Даниловича в распахнутой солдатской шинели сняли во дворе Кремля. Раньше снимок выглядел по-другому.
Ее вырезали оттуда в двадцатых годах, выключив компьютер, Саша поднялся, когда она перешла на нелегальное положение, на оригинале фото Горский стоял рядом с дочерью.
Мы тебя переиграем, сказал Саша пустому пространству, потому что мы умнее. Хотя, может быть, ты давно мертва, ему почему-то так не казалось.
М точно жива, забрав итальянский портфель, Саша пошел на площадку, однако ей недолго осталось.
Блистающий зеркалами лифт повез его в подземный гараж.
Девиз Московской международной книжной ярмарки, «Книга на службе мира и прогресса», вызвал всеобщее понимание у издателей шестидесяти семи стран
Новостную хронику крутили на цветном телевизоре рядом с японскими стендами. Наум Исаакович не сомневался, что самураи привезли сюда и технику. Японцы не упускали случая похвастаться достижениями.
У них, как и у немцев комплекс побежденных, к стенду стояла очередь, а наш народ падок на халяву.
Хорошенькая японка в кимоно раздавала яркие открытки с видами Фудзиямы.
Побродив по выставке четверть часа, Наум Исаакович убедился, что для любителей халявы здесь прямо-таки рай. На стендах визитеров оделяяли ручками и значками. Его твидовый пиджак тоже украсился значком. Эйтингон получил вещицу еще вчера, вместе с планом стендов. На жестяном прямоугольнике красовалась эмблема выставки и силуэт Спасской башни. Большие буквы гласили: «Служебный».
Собираясь в Москву, он оценил свое отражение в зеркале. Редактору «Международной книги», одного из организаторов ярмарки, значок пришелся к лицу. Наум Исаакович значился работником только на бумаге, не видя своей зарплаты или персональной пенсии. Деньги исправно переводились на книжку, однако Эйтингону не требовались наличные. Его дачная жизнь проходила на полном обеспечении государства, но сегодня он взял в Москву кошелек. Мадам баронесса могла захотеть чашку кофе или мороженое.
В павильоне оборудовали кафе с пластиковыми стульями и россыпью журналов на столиках. Посетители могли отдохнуть за чтением «Советского Союза», который Наум Исаакович помнил как «СССР на стройке», «Спорта в СССР», «Советской женщины» или «Советского экспорта».
Американцы тоже везде суют Америку, хмыкнул Эйтингон за чашкой кофе, нечего стесняться нашего образа жизни.
Он просмотрел и «Америку», которую регулярно доставляли на дачу. Западные журналы выигрывали в дизайне.
Заголовки у них всегда хлесткие, он листал яркие страницы, Марс, каким его увидел «Викинг»
Он с интересом прочел статью о космическом аппарате и отрывок из пьесы молодого драматурга, мистера Мамета. «Советский Союз» писал о том, кто в СССР платит налоги.
Обложка у нас тоже красивая, Эйтингон поднялся, и тоже на космическую тему
Фарцовщики, отирающиеся на выставке, не интересовались дешевыми ручками или «Америкой», продающейся в киосках «Союзпечати». Оборотистые парни окучивали зарубежных гостей, обменивая хохлому и палех на джинсы и пластинки.
Или на антисоветские издания, сказал Эйтингон приехавшему в гости Андропову, пусть Петровка пройдется по выставке с частым бреднем. Хорошо, что они взялись за воров и арестовали несколько крупных воротил, однако на ВДНХ хватает и антисоветчиков, например, сионистов
Ярмарку нельзя было сделать закрытой. Билеты поступили в свободную продажу, распространялись в учреждениях и университетах.
Или перепродавались втридорога, Эйтингон пошел к стенду «Галлимар», месье барон сидит на деловых переговорах, а скучающую мадам развлечет старый редактор, помнящий Булгакова и Маяковского.
Наум Исаакович действительно встречался с ними на вечеринках двадцатых годов.
О которых я рассказывал Ладушке, сердце кольнуло, пора приниматься за работу
Эйтингон отдавал должное месье Пьеру, быстро перевоплотившемуся в редактора. По мнению Наума Исааковича, оба сына Монахини прежде всего напоминали мать.
Она и меня обвела вокруг пальца, Эйтингон небрежно рассматривал стенд французов, хотя и отцы у них соответствующие
Наум Исаакович умел изменять внешность, походку и мимику. Твидовый пиджак, накрахмаленная рубашка и галстук-бабочка отвечали его роли артистического старика, завсегдатая театров и букинистических магазинов.
С трагической историей жизни за плечами, он опирался на ненужную трость черного дерева, которая растрогает мадам де Лу
Юная баронесса, в хорошенькой юбке и облегающем кардигане, устроившись на диванчике, рассеянно листала каталог выставок Лувра. Каштановые волосы падали на плечи, она безмятежно улыбалась. Постукивая палкой, Эйтингон направился к стенду.
Пряный аромат сандала и горький запах кофе кружили Мишель голову. Она исподтишка рассматривала высокий лоб со старым шрамом, упрямый, похожий на ее собственный, подбородок. Его черные волосы побила благородная седина. Глаза цвета горького шоколада ласково смотрели на девушку. Отец представился Леонидом Михайловичем Котовым.
Называйте меня месье Леоном, он улыбнулся, под этим именем я воевал в Интербригадах, Мишель очень естественно ахнула, вы даже не слышали о таких.
Мишель понимала, что Лубянка торопится.
Мы прилетели в воскресенье, девушка изящно пила кофе, и к нам приставили проклятого Анатоля. Сегодня только среда, а Кепка уже здесь
Сразу поняв, кто перед ней, Мишель не могла назвать Эйтингона отцом. Аня и Надя много раз описывали ей так называемого Котова.
Он постарел, но не слишком, решила девушка, он ровесник века, Эйтингон выглядел шестидесятилетним.
Столько ему было, когда родилась я, вспомнила Мишель, однако он ничего обо мне не знает и не узнает..
У Эйтингона наверняка имелось расписание деловых встреч Пьера. «Галлимар» вел переговоры с советскими издательствами.
Поэтому он ко мне и подошел, решила Мишель, он хочет подобраться к Пьеру
Редактор Леонид Михайлович говорил на изысканном французском языке. Узнав, что Мишель родилась в Квебеке, он оживился:
В Канаде сохранились старые слова, однако вы их не употребляете, девушка развела руками.
Мой отец дипломат. Я выросла в Брюсселе, где он работал. Потом я поступила в Сорбонну, Мишель смутилась, и встретила мужа, вернее, тогда еще друга, месье Леон сердечно сказал: