Сарей Уокер - Диетлэнд стр 7.

 Вам не обязательно включать меня.

 Обязательно, обязательно!  сладеньким голоском пропела Китти.  То, что ты работаешь дома, не значит, что ты не одна из нас. Рассказать, что произошло со мной вчера, когда я тестировала гель для бритья? Сижу я на краю ванны, ногу вытянула так, чтобы можно было упереться ей в раковину. Представила, да?  Китти была почти два метра в высоту, так что я спокойно могла вообразить себе ее ногу, протянутую от ванны до раковины, как изящный мост из слоновой кости.  Брею ногу и не осознаю, что нечаянно задела лезвием вросший волосок на голени. Я бреюсь, а крошечная капля крови падает с моей ноги на кафельный пол. Ты знаешь, моя ванная полностью белая, и эта капелька словно маленький красный цветок посреди сугроба. Единственное пятно цвета. Я смотрела на нее, и, только не смейся,  я смотрела и думала: «Как красиво!» Я просто сидела и смотрела на свою кровь. И думала: «Это моя кровь». Конечно, мы, женщины, видим свою кровь каждый месяц, но это не было противно или грязно, понимаешь? Я провела бритвой по ранке еще раз. Больше капель на полу. Струйка крови побежала по моей голени. Если бы мой любовник не постучал в дверь, я бы могла заниматься этим всю ночь.

Китти все говорила и говорила о своей крови на белоснежной плитке, но в моей голове звучал другой, полный тревоги голос: «Привет, Китти. Мне нравится резать грудь опасной бритвой Мне нравится обводить лезвием соски и смотреть, как кровь пропитывает лифчик Это ужасно, но мне так хорошо, когда я режу себя. Это больно, но так приятно».

Китти ушла, а я снова уселась на диван в форме губ, ожидая редактора отдела красоты. Головокружение и тошнотапостоянные спутники моих визитов в Остен-тауэрне заставили себя долго ждать, поэтому я отправилась в дамскую комнату по лабиринту коридоров, завешанных гигантскими обложками журнала. Все равно что нащупывать путь в хижине охотника, где на тебя всюду смотрят головы убитых животныхмодели с остекленевшим взглядом. Так что я шла, уныло глядя на ковер под ногами, пока не добралась до туалета; внутри группка девушек о чем-то оживленно сплетничали у зеркал и раковин. Я закрылась в одной из кабинок в конце и начала медленно вдыхать и выдыхать, уставившись на дверцу кораллового цвета. Тошнота усиливалась, меня мутило, я почувствовала, как что-то бурлит внутри, кувыркается, будто одинокий носок в сушилке. Я склонилась над унитазом, принялась давиться, тужиться, но ничего не вышло. Девушки у раковин разом перестали болтать, и мне стало стыдно за звуки, которые я издавала.

Когда тошнота немного отступила, я опустилась на пол, не в силах стоять на ногах. Девушки возобновили разговор, который перемежался звуком льющейся воды. Затем разговор прекратился. Я услышала, как открывается и закрывается дверь.

Я прильнула спиной к стене кабинки, глубоко вдохнув затхлый воздух уборной, отчего снова начало тошнить. Я провела рукой по трем резинкам, которые сдавливали мою, если можно так сказать, талию,  от юбки, колготок и утягивающего белья.

Дверь в уборную вновь открылась и закрылась.

 У тебя там все хорошо?  раздался голос с другой стороны кабинки. Странно знакомый. Под дверью я увидела ноги в полосато-зеленых, как корка арбуза, колготках и в черных армейских ботинках с развязанными шнурками.

Возможно ли?

 Я оставила для тебя кое-что на кухне,  сказала она и была такова.

Услышав звук закрывающейся двери, я собралась с силами, поднялась на ноги и подошла к раковине, чтобы вымыть руки, совершенно обескураженная неожиданным появлением преследовательницы в Остен-тауэр. Я задумалась, может, девушка ждет меня на кухне для персонала? Но когда я пришла туда, ее там не было. Я огляделась вокруг, совершенно не представляя, что девушка могла оставить для меня, пока не приметила «барахолку».

Все, что не было использовано в журнале, сваливалось на специальный стол на кухне, откуда любой мог взять, что ему захочется. Я покопалась в куче: сумочка со сломанной бамбуковой ручкой, несколько пар дешевых пластиковых сережек, тюбики с блеском для губ, еще много разного барахла, но ничего, что, казалось, было бы там для меня. Рядом со столом на полу стояла коробка с книгами. Я наклонилась, чтобы просмотреть: несколько подростковых сентиментальных романов, запрещенная биография поп-певца Наконец, я увидела ее. «Приключения в Диетлэнде». Книгу за авторством Верены Баптист.

Имя было мне незнакомо, пока я не прочла аннотацию на задней стороне обложки. Когда я поняла, кто она такая, я невольно закрыла глаза. Может быть, я и находилась внутри сверкающей башни, на высоте тридцати этажей, окруженная стеклом и сталью, но в своей голове я вернулась на Харпер-лейн, назад во времени, в дом моего детства. Что-то защемило у меня в сердце, как всегда бывало, когда меня накрывали воспоминания. Откуда девушка это знает? Она не могла знать.

Я открыла книгу в надежде, что внутри отыщется записка или что-то еще, чтобы сообщить мне, что я нашла правильную подсказку в ее «охоте за сокровищами», но там ничего не было. Я запихнула книгу в сумку и двинулась к двери, как вдруг она внезапно отворилась передо мной.

 А я тебя везде ищу.  Помощница редактора отдела красоты всучила мне сумку с продукцией, которую я должна была протестировать.

 Ты, случайно, не знаешь девушку в армейских ботинках и цветных колготках?  спросила я, забирая сумку.  У нее еще черные стрелки на глазах. Может, она здесь стажер?

Помощница лишь пожала плечами. Я вышла с кухни и поспешила к лифтам. Когда я уже ехала домой на метро, достала из сумки «Приключения в Диетлэнде». Стоило мне прочитать первые строки: «До моего рождения моя мама была стройной молодой женой», поезд тронулся с платформы и вошел в туннель, унося меня прочь от Остен-тауэр.

Итак, все началось.

Часть вторая. Плам и Алисия

Спустя четырнадцать часов езды из Бойсе до Лос-Анджелеса в душной машине моя мать и я прибыли к тридцать четвертому дому по Харпер-лейн, раскрасневшиеся от жары и усталости. Моя двоюродная бабушка Делия и ее второй муж Герберт жили в небольшом каменном доме, входная дверь которого была скрыта густыми порослями кеннедии шарлаховой и бугенвиллеи. Задний двор зеленел пальмами и лимонными деревьями.

 Ты скоро вернешься домой к папочке,  прошептала мне Делия, когда я вылезла из машины.  Просто дай маме немного времени.

После того как сын Делии, Джереми, уехал учиться в колледж, она долгое время жила одна в каменной обители, пока не вышла замуж за Герберта, а потом и нас пригласила к себе. Мама устроилась в бывшем кабинетекомнате с черно-белым телевизором и раскладным диваном. Меня же поселили в свободную спальню, окна которой выходили на пальму, точнее, на ее огромный ствол с узором из коричневых треугольничков, как шея жирафа.

После телефонных звонков отцу и обещанной поездки в Диснейленд мама уединилась в кабинете, лишь изредка покидая свое логово, и так до конца лета. Если я хотела увидеть ее, то на цыпочках прокрадывалась в кабинет и сворачивалась калачиком на диване рядом. Плотные занавеси закрывали окна, было темно; я не видела мамы, но могла почувствовать, как она играет с моими волосами. Я могла лежать рядом с ней часами, прислушиваясь к жужжанию вентилятора в углу и вдыхая запах ее пота.

Днем Делия уходила на работу, она управляла рестораном. Герберт же удалился от дел и целыми днями лежал на диване и смотрел телевизор, с утра, начиная с «Контрольной закупки», и до вечера. Беспокоить его мне не разрешалось. Как-то раз он свозил меня в «Кеймарт» и купил несколько книг, творческий набор для создания аппликаций, восковые мелки, бумажных кукол, новые роликовые коньки и скакалку, ожидая, что я сама себя буду развлекать.

Однажды вечером я сидела во дворе под сенью огромной пальмы и читала одну из новых книжек. В Калифорнии было безумно жарко, куда жарче, чем в Айдахо, так что все мои мысли вертелись около фруктового льда на палочке. Когда я уже собиралась уходить, синяя машина с двумя женщинами остановилась перед домом. Одна из женщин высунулась из пассажирского окна и несколько раз щелкнула кнопкой громоздкого черного фотоаппарата. Когда она закончила, машина рванула вперед, унося с собой и заливистый смех женщин.

Я огляделась по сторонамчто же такое интересное фотографировала та женщина,  но не увидела ничего, достойного внимания. Не могла же она фотографировать меня? Я вернулась в дом и стала поглядывать из-за приоткрытой шторы в гостиной, не вернутся ли женщины.