Приехала я к нему в больницу, встретил он меня, конечно, не в лучшем виде: голова забинтована, челюсть на каких-то проволочкахне в том виде, в каком мужчина может понравиться. Но это мало его беспокоило. Стал подробно рассказывать, какие косточки у него где пошатнулись, потом потребовал у дежурной сестры принести рентгенограмму, показывал обстоятельно, где что.
Дальше. Общаясь с его коллегами по палате, понимаю, что что-то он уже им про меня рассказывал. Хотя что он им мог про меня рассказатьдесять минут всего были знакомы,убей меня Бог, не понимаю.
И потом стал он мне звонить по нескольку раз в день, подробно рассказывая, как заживает его челюсть, и я почему-то обязана была все это выслушивать.
Потом новая тема звонков появилась: «Через неделю выписываюсь!», «Через пять дней...». Так говорил, как будто всем из-за этого события полагалось от счастья с ума сойти.
Ну, ты меня встретишь, разумеется?
«Что такое?думаю.Почему? Как вдруг образовалась неожиданно вся эта ерунда?»
С какой это стати я должна все бросать, идти встречать? Ноги у него работаютдойдет сам!
...Как-то в семь утра звонит.
Что такое?говорю.Что случилось? Почему ты так рано мне звонишь?
Есть у тебя какие-либо деньги?сухо спрашивает.
Деньги?говорю.Есть, кажется, рубль.
А больше?
Могу попробовать занять у соседки три рубля. А что такоеты совсем без денег?
Разумеется, нет. Просто отцу нужно купить боржом, а сберкасса открывается только в девять. Подняться к тебе я, к сожалению, не смогу, выкинь мне деньги, пожалуйста, в спичечном коробке из окна.
Трубку повесил.
«Да-а,думаю,влипла в историю! Какому-то незнакомому человеку в семь утра выкидывать деньги в окно, чтобы его отец-академик смог купить на эти деньги боржом! Более идиотскую ситуацию трудно придумать!»
Нет уж, не пойду к соседке в семь утра треху занимать! Хватит и рубля на боржом его отцу!
Слышу, раздался под окном свист, выкинула я ему, как договорились, спичечный коробокушел.
Через короткое время снова слышу его свист. Выглядываюстоит с обиженным, злым лицом. Губы так свело обидой, что даже свистнуть как следует не смог.
Сколько ты мне выкинула?
Рубль. А что?
Ты сама, наверное, понимаешь, что можно купить на рубль!
«Да,думаю,здорово мне повезло!»
Иди-ка ты,говорю,подальше.
И окно захлопнула. И все!
Однажды сижу во время антракта, еле дышуприносит билитерша букет роз!
Сразу все упало у меня: «Он, идиот... Лучше бы пачку пельменей прислал!»
И вот встречает меня у выхода церемонно. Прекрасно сшитый новый костюм.
Мне кажется, здесь немного морщит...И с обиженным лицом ждет непременных горячих возражений.
И все! Каждый разстоит у входа, как истукан!
Подружки мне говорят:
«Колоссальный у тебя, Ирка, парень!»
Знали бы, какой он колоссальный!
Каждый день: стоит, аккуратно расчесанный на косой пробор, непременно держа перед собой коробочку тающих пирожных. Приводит в свой дом, знакомит непременно с какими-то старыми тетушками, потом под руку ведет к себе.
У каждого свой стиль. У этогоочаровывать манерами! Чашечки, ложечкивсе аккуратно. За все время, может быть, один раз вылетел от меня к нему дохленький флюидик, да не долетел, упал в кофе. Кофе попили сдох!
Потом, при расставании, целует руку. До часов уже добрался! Конечно, при его темпах...
Однажды Ленка меня спрашивает:
Ну как он, вообще?
А-а-а!говорю.Бестемпературный мужик!
Но все терпела почему-то. Недавно только произошел срыв.
Встречает у выходапирожных нет! Церемонно приглашает в ресторан.
Приходимуже накрыто: шампанское и букет роз!
«Сейчас бы,думаю,мяса после спектакля!»
Поесть,говорю,можно? Дорого?
Это,говорит,не имеет значения!
А сам небось в кармане на маленьких счетикахщелк!
Сидим. Смотрит на себя в большое зеркало, через плечо, и говорит с грустью:
Да-а-а... Вот у меня и виски уже в инее!
Какой еще иней?говорю.Что за чушь?
Откинул обиженно голову... Потом стал почему-то рассказывать, какая у него была неземная любовь. Она считала его богом, а он оказался полубогом...
Видит, что я его не слушаю, вскочил, куда-то умчался.
Тут появляются вдруг знакомыемонтажники наши, из постановочного цеха.
О Пантелеевна,говорят.Привет! Закурить, случайно, не найдется?
У меня,говорю,только рассыпные... Да чего там,говорю,садитесь сюда!
Приходит мой ухажеру нас уже уха, перцовка, дым коромыслом. Он так сел, откинув голову, молчал. Пил только шампанское, а закусывал почему-то только лепестками роз. Видит, что на него никто не смотрит, вскочил, бросил шесть рублей и ушел.
Но на следующий день снова явился...
2. Он говорил
Первая
Да. У меня с этим тоже хорошо!
Недавнозвоню одной.
А куда мы пойдем?сразу же спрашивает.
А что,говорю,тебе именно это важно?
Нет, конечно, не это, но хотелось бы пойти в какое-нибудь интересное место.
Например?
Ну, например, в ВТО!
Почему это в ВТО? Ты артистка, что ли?
Нет, ну вообще приятно провести время среди культурных людей!
Уломала все-такипошли в ВТО.
Ой!говорит.Ну обычная вэтэошная публика!
Тут я несколько уже дрогнул. Нельзя говорить: «вэтэошная», «киношная». «Городошная»это еще можно.
И главное, сидит практически со мной, а глазами по сторонам так и стрижет!
Ой, Володька! Сколько зим! Ну, как не стыдно? Сколько можно не звонить?
Тот уставился так тупо. Явно не узнает. Действительно, не понимаетсколько же можно не звонить?
Прямо,мне говорит,нельзя в ВТО прийти, столько знакомых!
Потом стала доверительно рассказывать про Володьку: так будто бы в нее влюблен, что даже не решается позвонить, пьет с отчаяния дни напролет!
Слушал я ее, слушал, потом говорю:
Иди-ка ты спать, дорогая!
Вторая
Больше всех почему-то дядька с теткой переживают за меня.
Четверть века прожил уже, а жены-детей в заводе нет! Мы в твои-то годы шестерых имели!
Да как-то все не выходит,говорю.
Ну хочешь,говорят,приведем мы к тебе одну красну девицу? Работает у нас... Уж так скромна, тихаглаз на мужчину поднять не смеет!
Ну, что же,говорю,приводите.
Только уж ты не пугай ее...
Ладно.
И утром в субботу завели ее ко мне под каким-то предлогом, а сами спрятались. Сидела она на стуле, потупясь, что-то вязала, краснея, как маков цвет. А я, как чудище заморское, по дальним комнатам сначала скрывался, гукал, спрашивал время от времени глухим голосом:
Ну, нравится тебе у меня, красавица?
И куда она ни шлавсюду столы ломились с угощением.
Наконец, на третий примерно час, решился я ей показаться, появилсяона в ужасе закрыла лицо руками, закричала... С тех пор я больше ее не видел.
Третья
Однажды друг мой мне говорит:
Хочешь, познакомлю тебя с девушкой? Весьма интеллигентная... при этом не лишенная... забыл чего. Только учти, говорить с ней можно только об искусстве пятнадцатого века, о шестнадцатомуже пошлость!
Да я,говорю,наверное, ей не ровня. Она, наверное, «Шум и ярость» читала!
Ну и что?говорит.Прочитаешьи будешь ровня!
Это ты верно подметил!говорю.
Подучил еще на всякий случай пару слов: «индульгенция, компьютер»,пошел.
С ходу она ошарашивает меня вопросом:
Как вы думаете, чем мы отличаемся от животных?
Обхватил голову руками, стал думать...
Тем, что на нас имеется одежда?
Ине попал! Промахнулся! Оказывается, тем, что мы умеем мыслить. Больше мы не встречались.
Четвертая
Встречает меня знакомый:
Слушай, колоссальная у меня сейчас жизнь, вращаюсь всю дорогу в колбасных кругах. Хочешь, и тебя могу ввести в колбасные круги?
Ввел меня, представил одной. Как-то позвонил я ей, договорились о свидании.
Приходитна голове сложная укладка, на теледжерсовый костюм (на базе, видимо, недавно такие были).