Вы милиция, вы и разбирайтесь.
Ваши документы, потребовал Юра.
Юлия достала из сумки и протянула свой паспорт.
Юра записал в блокнот данные паспорта.
Можете показать труп? спросил он.
Пусть убийца показывает, сказала Юлия. Он лучше знает.
А где это? спросил Юра.
Два километра назад. Там дерево с дуплом. Дупло сухое и черное.
Она забрала паспорт. Зашагала прочь от машины.
Эй! крикнул водитель «Нивы». Куда?
Домой! отозвалась Юлия.
Она не хотела, чтобы при ней задерживали человека, которого она сдала.
Дальше не придумывалось.
Алла не собиралась влюбляться в своего главного редактора. Женатый человекявление временное. Но тяжело быть совсем одной в двадцать пять лет. Ни жениха, ни ухажера, ни родственников.
То, что случилось в Таганроге, исключение из правил. Тоска пихнула, как говорила героиня Шолохова.
Алла не хотела «гонять порожняк», заводить бесперспективные отношения, но что случилось, то случилось. И пошло-поехало.
Тело Вилена Иваныча оказалось лучше, чем голова. Оно было молодое и спортивное. Если бы голову отрезать, вообще греческий бог. Но со временем Алла привыкла и к голове. Она забыла его возраст. Называла Вилен. Виленталантлив, а талант важнее, чем молодость. Молодых сколько угодно. Стада. А талантредкость. Божественное клеймо.
Виля читал ей свои новые стихи и по ее реакции проверялвсе ли на месте? Стихиэто не рифма, а божественный порядок слов. Когда этот порядок сбивался, Алла ловила сбой своей антенной, и ее лицо становилось безразличным. Гасло. Виля замечал эту перемену. Злился, но понимал, что надо додумать.
Он шел на кухню. Ставил чайник. Плита старая, Алла принесла ее с помойки. Чайник кто-то отдал за ненадобностью. Кухня маленькая. Но все это свое: и плита, и чайник, и кухня, и Алла. Можно ото всех спрятаться, отъединиться. Одни во всей Вселенной. Хорошо. Виля наливал чай в кружку. Ждал, когда придет новый порядок слов. И он приходил. Виля читал новый вариант. В глазах Аллы зажигались лампочки. День удался.
Алла и Виля ложились на новый разложенный диван. Они его не собирали. Он так и стоялширокий, застеленный, манящий, готовый принять в любую секунду и соучаствовать.
Она, Алла, стала совсем ЕГО. А он, Вилен, совсем ЕЕ. И было невозможно себе представить, что все это закончится когда-нибудь. Так же как невозможно представить свою смерть.
Валя обратила внимание, что Вили практически не бывает дома. И даже, когда он ест, тоже отсутствует. Физически здесь, а мысли далеко.
Она предполагала, что Виля углублен в свои стихи. Он сочинял всегда и везде. И даже во сне. Ночью просыпался, шел по малой нужде, а потом садился за стол и записывал свои строчки, внезапно вспыхнувшие. Мозг включал обороты и не мог остановиться. Виля ложился спать, его накрывала бессонница.
Виля пытался не подсаживаться на снотворное. Ждал, когда заснет самостоятельно. Крутился, скрипел пружинами. Герда чувствовала его беспокойство, ходила по дому, клацая когтями.
Виля перенес свое спальное место в другую комнату. Валя не возражала. Одной спать удобнее. Однако через какое-то время стало ясно, что они из супругов превратились в соседей, а их квартирав коммуналку.
Ваня рос шумным, неудобным и автономным.
Валя пыталась стать ему близкой, но сын не подпускал. Держал дистанцию.
Ты с кем дружишь? спрашивала мать.
А какая тебе разница? Ты же все равно никого не знаешь.
В этом была логика.
Кем ты хочешь стать? спрашивал Виля.
Футболистом.
Почему? удивлялся отец. Какая радость гоняться за мячом?
Движениежизнь, а сидеть на одном местезастой, объяснял Ваня.
Ты считаешь, лучше работать ногами, чем головой?
За ноги больше платят.
Это правда. Хоккеисты и футболисты зарабатывали неизмеримо больше, чем поэты. Единственное, у спортсменовкороткий век, как у балетных. Даже короче. А поэты работают пожизненно. Хотя у самых лучших поэтовтоже короткий век.
Виля писал стихи на все случаи жизни: к юбилеям друзей, к юбилею военно-воздушных сил, к годовщине ВЛКСМ и всем прочим годовщинам. Ему хорошо платили, но богатым он не становился.
Спасение пришло в виде композитора Олега Мамочкина, простоватого парнишки, похожего на Есенина. Он был простоват, но не прост. Прошибал любую стену. Чем? Обаянием и талантом. На одном обаянии дальше двух дверей не пропустят. Олег оказался талантливый мелодист. Его мелодии сами затекали в душу и застревали там навсегда. Буквально новый Дунаевский. Как можно из семи нот октавы сложить столько разнообразных мелодий? То же самое, как из тридцати букв алфавита можно написать всю мировую литературу.
Все началось с того, что Олег Мамочкин по собственной инициативе написал песню на стихи Вили. Не всякие стихи годятся для песни. Например, Маяковского к мелодии не пристегнешь, а Есенинсам просится.
Поэзия Вили подходила Олегу как нельзя лучше: легкая рифма, много гласных, которые хорошо тянутся, стихи не перегружены смыслом. Простые, внятные чувства. Что еще надо для песни?
Олег написал мелодию, после чего заявился в журнал, прошел в кабинет и прямо с порога спел свое сочинение.
Песняэто соединение музыки со стихом. Львиная доля успеха перепадает композитору, однако и поэту кое-что достается.
Виля всегда мечтал о вселенской славе. Вот она! Хоть и не вселенская, но все же
Олег Мамочкининогородний. Своего постоянного жилья в Москве у него не было. Он часто околачивался в доме Вили. Валя к нему привыкла, Маша тихо влюбилась. Маше уже исполнилось семнадцать летвозраст любви. Об этом напоминал и четвертый размер лифчика. Груди рвались вперед, Маша их стеснялась. Она вообще стеснялась своей внешности: нос на семерых рос, на лбу прыщи. Мальчики в классе не видели в ней девочку.
Маше не хватало мужской и человеческой заинтересованности. Виля вечно занят. Мама вечно угрюмая. Брат Ванькабезразличный и наглый. Теплота исходила только от Герды, но Гердасобака. А Маше хотелось полноценного человека.
Олег Мамочкин постоянно сидел на кухне с гитарой, пел и пил. Иногда спрашивал Валю:
Я вам не мешаю?
Ты наш кошелек, отвечала Валя. Как ты можешь мешать?
И это соответствовало действительности. Песни Мамочкина на слова Вили пели по радио, по телевидению, в ресторанах, в пьяных компаниях и в трезвых тоже.
Довольно скоро Мамочкин разбогател. Купил квартиру, женился на Кисуле из города Сочи. Жил припеваючи в прямом смысле слова. И незаметно спивался.
Настоящего имени его жены никто не помнил. Кисуля соответствовала своей кличке: хорошенькая, гибкая, никаких мозгов.
Маша ревновала. Говорила с детской непосредственностью:
Зачем она тебе? Я же лучше.
Ты маленькая, объяснял Олег.
Я вырасту, объясняла Маша. И не врала. Время шло только вперед.
Виля тоже окреп материально. Купил дачу в ближнем Подмосковье. Его тут же выбрали председателем дачного кооператива.
Виля любил власть. Ему нравилось рулить, устанавливать свои порядки, сохраняя справедливость. Он снял с пайщиков земельный налог, провел городскую канализацию.
Валя наводила на даче свой уют. Постелила на пол ковры, которые Виля называл «пылесборники». Зачем ковры на свежем воздухе? Разве не лучше протирать полы влажной тряпкой? Но ковры и хрустальпризнак достатка. Достаток должен быть виден и даже бросаться в глаза.
Алла обратила внимание на то, что Виля укрепляет свою основную семью. И это понятно: там сын, там будущее, там старость, тамимущественные интересы.
Что остается Алле? Проблемы журнала и любовь. Дело и чувства. Немало. Но и не много.
Ядовитая Маргарита капала на мозги. Спрашивала бесстрастным голосом:
Ты рожать собираешься?
Успею, отвечала Алла. Женщины и в сорок лет рожают.
Ты что, дура? интересовалась Маргарита.
Почему это?
У него семья, дети. А детиэто надолго.
Он меня любит.
Он твой любовник. Пожиратель твоей молодости. Промурыжит до сорока лет и соскочит. Найдет другую дуру.
Откуда вы знаете?
Из жизненного опыта. Не ты первая, не ты последняя. Тебе, наверное, кажется, что ты особенная и твоя жизнь особенная. А у жизни всего два-три варианта. И все.