Всего за 0.01 руб. Купить полную версию
Георгий Иванович тогда отказался, но мысль о газетахзапала.
Никак не мог приспособиться к наступившему времени. Стал было челночить с Олимпиадой в Алма-Ату и обратно. На стареньком запорожце Георгия Ивановича ездили на юг несколько раз. На заднем сидении заваливал Олимпиаду с головой сумками с ширпотребом. Когда ей нужно было по нужде, приходилось прежде всего вытаскивать на дорогу эти сумки, а уж потом саму женщину, которую из-за боязни нападения степных разбойников припирало постоянно. Однако кончилось всё это ничемстихийная барахолка за Дворцом спорта сравнима была с какой-то побитой непролазной парусной регатой: никто, казалось, ни у кого ничего там не покупал. У Олимпиады, во всяком случаеточно: стояла целыми днями без всякого толку.
Приходил Туголуков. Тоже чего-то ждал рядом с продавщицей. Шакалил, промелькивал Фантызин. Подмигивал коммерсантам. Бизнесмен и бизнесменка хмурились. Пришлось в конце концов устроить распродажу, и лихие базарные тётки быстренько скупили всё за бесценок. Фантызин помахивал бизнесменам рукой, уходя к своей «хонде».
По рекомендации Марианны Нитниковой, известной в городе активистки, Туголуков вахтёрил какое-то время в Доме политпросвещения, куда, как на поминки, скорбно приходили группы городских коммунистов. Которые, впрочем, неукротимо ределипорой в обширном покатом зале сидели с опущенными головами всего человек десять-пятнадцать.
Появлялась сама Нитникова. До перестройки она работала в школе. Преподавала анатомию. Имела от любознательных деток прозвище Лобешник. А если расширенноГолая Лобная Кость.
Она приходила, чтобы взбодрить своих собратьев. Весь вид её говорил: она живёт всерьёз. Не просто так. На пустяки у неё времени нет.
Она беспрерывно ходила по сцене и говорила. Высокая, угластая, костистаяона словно спрятала для всех под платьем, по меньшей мере, понтонную переправу!
Собратья по партии хлопали ей бешено.
Комбинат к этому времени почти не работал. Лишь две трубы из семи, как два последних Хоттабыча, стояли вдали с жиденькими кудельками дымов. Но даже и дымки эти жалкие вскоре исчезли. Словно «хоттабычи» устыдились их и втянули в себя.
А потом был зловещий декабрь 91-го года. И за ним сразу пошёл полный раздрай 92-го. Союза не стало окончательно.
Тогда же, в апреле, поддавшись на уговоры Надежды Приленской и Олимпиады, Георгий Иванович за небольшие деньги продал свой старенький «запорожец», чтобы купить, наконец, киоск для продажи газет и журналов. Об этом сразу узнал Фантызин (от проговорившейся Олимпиады) и подпустил к Туголукову Ваньку Вьюгина, такого же проходимца, как сам. Ванька пришел к Туголукову с выгодным предложением купить именно такой киоск. Возле парка Кирова. На углу. На самом людном месте. «А? Георгий Иванович? Как раз для вас!» Пятидесятилетний Ванька Вьюгии улыбался всем лицом. Как лучистое старенькое солнышко. Подсовывал бумаги. С печатями, с подписями. Снова улыбался: «А? Всё законно, Георгий Иванович! Без булды!»
Не зная сначала, откуда дует ветер, Георгий Иванович приходил с Приленской и Олимпиадой к киоску несколько раз. Разглядывал большой пустой деревянный обшарпанный ящик с хлипкой фанерной дверью. Долго не соглашался с женщинами, доказывающими ему, что больше такого случая не будет. Что нужно брать «ящик». И немедленно. И в каком-то помрачении умаотдал-таки деньги Ваньке Вьюгину. А через неделю, когда выкрасили стены и навесили новую дверьприбежал с милицией и с такими же бумагами, как у Георгия Ивановича, Зайнуллин, рубщик мяса с рынка, тоже купивший киоск у Ваньки Вьюгина, купивший для сына Приленская и Зайнуллин размахивали бумагами, спорили у киоска. Как к третейским судьям, взывали к милиции. Милиция в количестве трёх человекхмурилась: перед тем, как смыться в Россию, Ванька Вьюгин умудрился продать вдобавок к киоску несколько чужих гаражей. Олимпиада и Туголуков стояли убито. А Фантызин, всегда случавшийся неподалеку (в кульминационных моментах, связанных с Туголуковым), улыбался, прогуливался в аллее парка. Вдоль свежезелёной висящей кашки апрельских тополей.
Туголуков уставился на него. Туголуков наконец-то всё понял. Связал всё воедино. Всё происходящее с ним, Туголуковым, за последнее время
В тот же день после тяжёлого разговора он порвал с Дворцовой.
Он стоял на коммунальном мосту через Серебрянку словно с намерением броситься вниз. Под перекатом, вспыхивая в солнце, ныряли утки
Наконец часов в шесть вечера пошёл домой. По мосту устало двигались вечерние стада машин. Солнце на западе как будто вкатилось в русскую печь, проваливаясь всё дальше и дальше в неё. Потом захлопнулось чёрной заслонкой, из щелей которой долго ещё выламывался красный свет
Несколько дней у него сильно болела голова. Но всё вроде бы в тот раз обошлось. И только когда бросил в парткоме на стол билеточнулся от всего в больнице. Он долго шёл к ней. Три последних замечательных года.
10. Ночь Туголукова
Сначала сверчок только сыро цвиркал сквозь зубки. Словно коротенькими чернильными трельками чиркал темноту. Но постепенно разошёлсяи уже будто напильником заскрёб. Приподнявшись на локоть, Георгий Иванович пытался определить, где он слесарит. Однако пришла в окно луна. Как перевёрнутая китаянка, отражённая в воде колодца. И сверчок разом замолчал. В резком рентгенозном свете палата стала казаться каким-то фантастическим моргом с захрапевшими вдруг покойниками Туголуков откинулся на подушку. Сна не было. Смотрел теперь на вновь оживший тараканий сабантуй на потолке. Весёленькое дельце. До утра теперь будут кипеть.
Георгий Иванович закинул здоровую руку за головуопять вспоминал
В первый раз, как рассказывала потом Олимпиада, она увидела его в сквозной аллее парка им. Кирова. Он быстро шёл впереди катящегося велосипедика с мальчишкой в панамке. Так и прошли-проехали мимо, точно тренируясь, точно готовясь к соревнованиям. Долго зыбились, удалялись по длинной осолнечненной аллее.
Через неделю в той же аллее, но уже вместе с подругой Анькой Субботиной, Олимпиада опять увидела эту странную парочку.
Мальчишка в панамке наяривал за мужчиной будто велогонщик за мотоциклом в гонке преследования.
Олимпиада убрала руку со спинки скамьи, подобралась.
Смотри, дед тренирует внука. К велогонкам. В детском саду.
Субботина, напротив, осталась сидеть вольно. Спокойно смотрела на приближающихся, затонув во всегдашнем своем парике будто в бухарской шапке.
Это не дед. Это Горка Туголуков с комбината.
Олимпиада начала что-то припоминать. Вроде бы инженер по технике безопасности. Подруга тут же доложила, что «дед» в разводе и постоянно тренирует «внука» из природной своей смури и занудства.
Он не будет просто так гулять с сыном, как все, смеялась Анька, когда странная парочка была уже далеко. На прогулках он будет тренировать сына, наставлять, указывать. Он бывший муж Ритки Питиримовой. Он надоел ей до смерти. Неужели ничего не слышала о них?
Нет, Олимпиада, ничего не слышала про Горку Туголукова и Ритку Питиримову. Подружку свою Аньку Субботину она знала хорошо, училась с ней в одной школе, а вот Горку и Ритку Тогда Субботина сразу начала рассказывать захватывающую историю про развод Ритки Питиримовой и Горки Туголукова:
Представляешь, он всё ей оставил: квартиру, мебель, дачу (взял себе только библиотеку). Переехал к живому ещё тогда отцу. Но с условием, что в воспитании сына будет тоже участвовать. И беспрепятственно. Представляешь? И вроде бы это хорошо, хороший отец, а лучше б его такого и не было. Постоянно звонит, приходит, лезет во все дела, указывает, что нужно делать, а что не нужно делать. Бывает, не дает ей даже гулять с сыном. Поехать с ним куда-нибудь отдохнуть. Представляешь? Прошлой зимой она Андрюшку простудила. Заговорилась с подругой на улице, было градусов тридцать, а мальчишка ждал мокрый, опрудился в садике. Ей надо было прежде сбегать домой за сухим, переодеть его в садике, а уж потом вести домой, а она не сделала так, ну и на другой деньвоспаление лёгких у мальчишки. Так Туголуков чуть с ума не сошёл! В общем, после этого случая вообще жить не дает. Ритка привела как-то к себе в дом мужчину, серьёзного, с серьёзными намерениями, так зануда устроил скандал, грозился Андрюшку через суд отобрать. В общем, Ритке сейчас ни туда, ни сюда с таким бывшим мужем. Сама себя загнала в угол. Расповадила этого смурняка, этого полудурка. Она моложе его на пятнадцать лет, вот и поддалась