Закрыл дверь. На ней красивый лейбл«Белое безмолвие». Да... С безмолвием тут хорошо!
Действуй! Поскольку надеяться тебе больше не на кого... Но и сдаваться некомукрутись!.. Снова вернулся в морг. Ну просто зачастил на огонек. И шеф уже меня как родного встретил.
Ну что?ладошки потирая, поинтересовался.
Точно, как вы и предполагали,грубо ему польстил.
А я что говорил!Довольно кряхтя, поднял на стол бутыль с раствором. Пинцетом вытащил из нее какую-то внутренность. Отложил.Для закуски, увы, не годится.
Выпили так. Поговорили по душам. Давно уже так душевно не говорил. Все практически порешали.
...на тысячелетия проект их! Потому информационное пространство свое экономят! Стирают все! Но если скаредничать такникаких тысячелетий вообще не будет! Пустота!
Выпили еще. Совсем стало хорошо. Загулял в морге! Вот где мне хорошо теперь становится.
А может, он еще вылезет?вырвалось у меня....Двужильный!
Да нет,радушно произнес он,наш клиент!.. По санитарным нормам положено после смены в руднике сутки отдыхать, а они, когда в очередной раз пытались их закрыть, неделями не поднимались... скрывались там... как партизаны в катакомбах! Наши люди!.. В смыслесюда.
...И еще кто-то, кажется, в катакомбах был.
А кто закрыть-то рудник старается?
Да есть тут такое лобби у насуран из Южной Африки привозить.
Ясно! И чтоб местной памятиникакой. То-то, когда мы таранили их, из черного джипа вместе с Кузьминым седой негр вышел. Я еще гордо подумал: приехал русский выучить, «только за то»!
Но молодцы, отстояли. Теперь, кроме лодок, еще Барыбинская АЭС ими кормится, дает до сих пор свет и тепло... даже, как это ни парадоксально, самому «Белому безмолвию», которое теперь усиленно «сливает» их.
И перво-наперво Пеку?
Золотые слова...
Ну просто я тут сделался златоуст!
Без Пеки тут уже все что угодно можно сделать. Главное, чтоб уже и не помнили таких!шеф поделился.
Да. А пока ощущается тут свет и тепло... и даже, как это ни парадоксально, в морге. Шеф в белом халате нараспашку сидит.
И вы заметили?
Что?
Какая жара тут стоит?
Заметил,проговорил я, утирая пот.Как-то странно для морга.
Отопление провели. Даже в те помещения, где покойники лежат.
Как?!
По генеральному плану реконструкции и модернизации. Я как раз был долго на операции, прихожубатареи жарят! В секционнойплюс двадцать! Пошел к директору. Тот говорит: согласно плану вложены деньги, сломаетебудете платить. Вот так!Он утер полотенцем пот с груди.
Жара в морге! Да, Россиястрана чудес.
А как же покойники?
Вот уж не думал, что и за их судьбу придется переживать.
А никак! Видитенегде их держать. «Безмолвие» их забирает мгновенно и деньги с родни берет. Захватили рынок.
Да... Гениально!Я утер уже крупный пот.
Все гениальное просто. Так что я без работы сейчас.
Грустите?
А то! Наливай...
Выпивать лихо научился, дырку в горле затыкая.
Там же они и «характеристики» им пишут на тот свет. И куда деваютнеясно. Всех обнуляют, короче. Информационное пространство берегут!
Как в телефончике у меня: «Какие удалить объекты для освобождения памяти?»
Но для кого?
А вы заметили голубизну?
Чего?
«Белого безмолвия»?
В каком смысле?
Для самых знаменитых гомиков готовят его! Поэтому и такой резонанс во всем мире. Под них информационное пространство и держат.
Да. Выпивать еще толком не началино уже похоже на пьяный бред. Впрочем, сидючи в морге при температуре в помещении плюс двадцать и при невостребованных запасах спирта, да еще и с дыркою в горле, рехнуться можно.
Вот так! Общее направлениевдоль по Пидерской!мрачно произнес он. Помолчали. Безрадостные перспективы. То-то Пека, как Жихарка, ножками уперся у этой печи.
Ну, а Пека как же? Голубым не назовешь его.
Производство на нем отрабатывают. Производственный цикл. Пойдет большая деньга. Налаживают.
На Пеке всегда процесс отрабатывали!
Говорят, Элтон Джон уже подал заявку на этот погост.
Да... Это надо крепко задуматьсяс Элтоном Джоном лежать. Но слушай!оживился я.Тут же Рада командует! На нее как-то не похоже это.
Раду схарчили давно.
...И я даже догадываюсь кто.
А вы заметили, кого руководить прислали они?
Гуню?.. И он?!. Новое потрясение! Всю жизнь за ним странное что-то замечал!
А можно как-нибудь без этого проблему нашу решить?Кончив пить, я взялся за дело. Вытащил кошелек. Мне не привыкать уже деньгами по моргам сорить.
Э-э-э...сладко почесал лысину. Нормальный человек!Вообще-то в городе старая похоронка тлеет еще. Пока не задушили. Зять мой как раз заведует там.
Ну вот!Наконец и коррупция.Так сговоримся, глядишь?
Хотя бы запись останется в амбарной книге!
Вообще-то...коррупционер опытный!...у вас, некоторым образом, конкуренты есть. Тоже интересуются... телом.
Опилкин?!вскричал я.
С вами приятно дело иметь... Но не только он... и другие коллеги. Вот, притаранили!Он выкатил из стола еще и коньяк.
Понял намек! Единственный тут живой человеки тот в морге.
Кстати, он обещал подойти.
К Пеке я оживленный вошел. Хотя и неудобно туда с таким лицом, но радости я не мог скрыть.
Ну, все в порядке!
Странно это умирающему говорить. Но факт остается фактомбез меня гораздо хуже могло бы быть.
С Опилкиным в контакте... Пойдем, в общем, другим путем!
Ну хоть что-то можешь... А сценарий-то написал?
Во!показал из портфеля толстую пачку.
Прочитать, боюсь, не успею,умиротворенным взором взвесил листы.Не о каждом, небось, сценарий-то пишут!хвастливо сказал.
А то!
Хотя, конечно, надо бы о каждом!.. Но«Не хватает памяти для создания новых СМС»!
Ну хоть кратенько-то!Пека взмолился....Эпизод!
Вот!Я запястье обнажил, показал шрам, полученный на защите его... не будем уточнять чего...Лучшее, что есть у меня. Горжусь этим!
Слезыне грех!
Ну, хоп!Он кинул отчаянный взгляд на вытекающие остатки в цилиндре капельницы (хлюпало уже).Сейчас прилетят за мной... эти ангелы. Подальше проводи их!
Нарисуем! Какие еще будут указания?
Надень для авторитету!Сопя носом, он кивнул на шкаф, из щели пряди его знаменитой шубы и шапки торчали... Наконец-то я его короны и мантии достиг!
Ну как ты?не удержался я.Не боишься? Нет?
А хули нам, красивым парням?!Последнее слово с ударением на «а»....Хреново что-то выглядишь!
Это мне он говорит! На своем смертном одре! Свой склочный характер сохранил до самой кончины.
Сип ты белоголовый!только сказал ему я.
Затарахтел вертолет. Оперативно у них: человек еще дышит. Пека, хрипя уже, глазами показал: делай!
Я выскочил наружу. Ветер от винта крутил долгий искусственный мех шапки и шубы, словно натуральный... как у Пеки когда-то. Я выбежал в центр площадки, где большая буква «Н», по-нашему «X», «хелихоптер» по-нашему, и послал этому «хелихоптеру» увесистый привет от локтя! «Хелихоптер» завис: «Ни фига себе тут покойники бегают!» Потом улетел.
А я, уже не останавливаясь, развеваясь на ветру, как грязное знамя (ветер, пожалуй, единственное тут, что не уничтожили), мчался к стеклянной «шайбе» на горе... Ее тоже почему-то не уничтожили. Стеклянный кругляк как раз вписалсябезумный ссыльный гений-архитектор как бы вовсе не существующую архитектуру будущего точно уловил.
Маршрут кратчайший! Чрезмерно собой информационное поле не буду загружать.
Я ворвался в тепло. И гвалт сразу стих.
Пека!восторженно пронеслось.
Оцифровке не поддается.
Кактело исчезло?произнесла Инна.У вас будут крупные неприятности!
Смотритель морга насмешливо посмотрел на нее. Потом заткнул пальцем дырку в горле и выговорил:
Мне кажется, они у меня уже есть.
Сопки были заполнены народом! Правда, были тут и турецкие рабочие, строившие коттеджи... но ничего. Поймут.
Тряханул взрыв.
Работает Пека!пошла молва.
Потом поехали вагонеткии на последней лежал Пека на грядке руды, в рабочем прикиде.
О-ох!пронеслось. И слетали каски. В основном уже, как правило, с седых голов.
Сбили Чкалова!
Похороны грустно прошликак оно, наверное, и положено. Простая могила. А какая еще? Правда, когда надо было опускать гроб, вдруг на дне обнаружилась мышка. Спокойно умывалась. Все, оживившись, туда заглядывали: Пека и тут учудил! Инна тихо материлась, как по живому. Пришлось могильщику спрыгнуть туда.
На несанкционированные поминки Инна все же пришла. И привела Митю. Взял-таки Пека свое!
Сказала речь.
Он был хороший человек. Одно время все тут легко били нерпу и шили шубы. Я ему сказала: «Я тоже шубу хочу». Он сдался, хоть и не хотел. Взяли лодку, поплыли в развилках льда. Тогда это было просто: включался магнитофон, звучала классическая музыкаи нерпы приплывали слушать. Так было и тут: подплыли они, положили свои усатые морды на борт и стали плакать. Пека отложил карабин: «Не могу!» Но музыку доиграли. Тут нас стало оттирать от берега льдами, но нерпы поплыли и показали нам путь... Все.
Даже Митя, выпив, разговорился:
Не могу пока действовать лишь по инструкциивсе время заносит. Мне все говорят в офисе: «Послушай, Ланской...»
В ушах моих зазвенело.
...Какой?
Он глянул удивленно:
Ланской. Я давно уже взял отцовскую фамилию... Пека, конечно, переживал.
Вот так Гуня!.. Ну и гвалт тут... А уйгуры расщедрились. Правда, лишь на «гав-гав».
Ты еще библиотеку нашу не видел.
Инна!
Поехали. Хватит бедлама этого!
Давай.
Сели в шикарное авто. Подъехали.
...Это?
Мраморный дворец! Все-таки Пека дождался. Обещал ведь Дворец книг! Стали подниматься по лестнице.
И его сбережения тоже тут... вложены?
А!
Вошли в большой компьютерный зал, сели в кресла с колесиками. Покатили по зеркальному полу. На ноги ее поглядывал. В чем своеобразие нынешних успешных женщинс каждым новым десятилетием становятся моложе на десять лет! И единственный недостаток этих красавиц, особенно провинциальных,слишком буквальное следование парижской моде... Подъехали. Целая компьютерная стена.
Ну?улыбнулась по-царски.Какую книгу ты хочешь увидеть?
Мне бы какую мою...
По лицу ее промелькнула досада.
Верочка! Посмотри, пожалуйста, книги Валерия Георгиевича. Попов!
Шустрая Верочка забарабанила, по экранам что-то неслось, как в звездолете.
У нас нет книг Валерия Георгиевича,испуганно пролепетала.
Как? Я же Пеке четыре дарил. Потом... Митьке. Разве не здесь?
У нас сейчас модернизация идет.Инна была недовольна. Явился тут!Наверно, еще не оцифровали.
Может, в простом каталоге лучше посмотреть?
Чувствую, что сказал бестактность. Кто же смотрит сейчас простые каталоги, в век прогресса-то? Отрицаю прогресс? За тем и явился?
Верочка, где теперь каталоги у нас?
В подвале.
Схожу.
Кряхтя, спустился по осклизлым ступеням в подвал. Вот и каталоги. Да и книги, кстати, тут. И мои, и Пекины. Не оцифровали... уже!
Винный запах гниющих книг. Помню, Пека в трудный момент припадал к ним, слово к иконам. Спасу!
Когда тебя побеждает отчаяние или хуже тогоопустошение, выход только один: начинай работать! Хотя бынагружать книгами клеенчатый баул. Сперва тяжело, потом еще тяжелее, но потом почувствуешь вдруг: ты перевалил гору и дальше все катится само! И наступает счастье.
Ты все же хламиду эту его напялил?глянула на мой (Пекин) прикид.
И горжусь!
Выволок свой баул на перекресток. Вдруг автобус с якорьком на стенке резко тормознул.
О!выглянул румяный мореман.А мы подумалиПека. Ох..ли все!
Шуба его. И книги.
Садись!
Мне бы в аэропорт.
Довезем.
Вам, наверно, не по дороге?
А, сухая мандежь! Залезай! Пека у нас бог! Все лодки наши кормил! Правда, зато «прибор» его всегда полвосемнадцатого показывал!
Ложь,мягко проговорил я.
Все захохотали.
По полированному мрамору баул мой легко скользил. Увидел книжный ларек. Чем там, интересно, торгуют? Подошел. Но не успел, к счастью, нагнутьсяиз окошечка вылетел равнодушный плевокнадеюсь, случайныйи на груди у меня, как орден, повис.
Записал.
Перевес. Что там у вас?
Книги.
Выкидывайте половину.
Нет!
Тогда возьмите обратно свой билет.
Вы Пеку знаете?на груди шубу рванул.
...И когда шел уже от остановки к дому, жена высунулась из окна, радостно махала. Думала, Пека. Но он бы ее вряд ли узнал...
Но покааэробус разгонялся... и не мог взлететь. Нагрузили! Дребезжал все крупнеено не взлетал. Полоса кончается. Все!
И тут отскочила крышка верхнего багажника и тонко запела, как дополнительное крыло.
РАССКАЗЫ
ВЫПОЛНЯЮ МАШИНОПИСНЫЕ РАБОТЫ
Открывать глаза не хотелось. В темноте я протянул руку к столунащупал письмо. Содержание его было примерно таким: «Уважаемый товарищ! Если у вас есть совесть или хотя бы жалостьперестаньте присылать нам ваши отвратительные рассказы! У двух сотрудников нашего журнала началась после прочтения их нервная горячка, трое уволились, остальные находятся в глубочайшей депрессии. Кроме этого, напечатаны рассказы ваши на омерзительной бумаге, отчего у оставшихся сотрудников началась злостная почесуха...» Ну, насчет бумагиэто они зря! Нормальная бумага, куплена в магазине. Насчет рассказов, может, и правильно, а вот насчет бумагинапрасно! Я открыл глаза.
Вставай!грубо проговорила жена.И я готовлю сразу ужинчтобы не возиться с завтраком и обедом.
Сели мы ужинать (в восемь утра!), жена уже с жалостью на меня смотрит. Если бы с ненавистьюеще бы ничего, но что с жалостьюэто тяжело.