А у нас нет еще их,отвечаем.
Ых!зубами только скрипнул и компостером со злости дырку в своем рукаве пробил.
Потом поставили мы машину во дворе, а сами долго пили у меня чай...
Я тут думаю все,вздыхая, Леха говорит.Делаем свое дело с наслаждением, да еще получаем за это наслаждение деньги. Морально ли это?!
Норма-ально! Пойми: существует новое направление в архитектуре. И кто лежал у его истоков?.. Вернее, не лежал, а стоял... Я! То есть ты, ты!
После этого мне еще от института квартирку дали. Долго ждал яи тут дали.
По такому случаю мы выпили слегка с Лехой. Дия не совсем одобрительно нас встретила.
Вот,Леха говорит,гению нашему квартирку дали!
Метнула она на него взгляд, обозначающий, видимо: «А почему не тебе?»
Но Леха взгляда этого не заметил, говорит:
...Только вот мебели никакой у него нет,может, подарим ему наш пуфик, все равно мы им не пользуемся давно?
Метнула на него взгляд, молча ушла. Потом, начал я уже домой собираться, в комнату заглянул с нею проститься, гляжу: стоит она перед пуфиком на коленях и сигаретой прожигает в нем дыры!
Вынесла мне пуфикиз дыр еще дым идет!
Пожалуйста,говорит.
Привез я его домой, поставил... Ничего! Все-таки вещь.
И тут ошеломляющее известие: нас с Лехой как подавших уже надежды специалистов посылают на полгода в Болгарию на стажировку!
Леха обрадовался:
Ну наконец-то! Наконец-то я съезжу за рубеж, красивых вещей Дийке привезу, как она мечтала!
День спустя выясняется: необходимо медицинское освидетельствование.
Так я и знал!горестно Леха говорит.Так я и знал, что не выйдет ничего, давно уже чувствую себя неважно!
Спокойно!отвечаю.
Назавтра отправились мы с ним сдавать на анализ мочу. Было ясное осеннее утро.
Леха задумчивый шел, потом говорит:
А давай поменяемся мочой!
Зачем?!
Ну так. Чисто дружески.
Давай!
Поменялись пузырьками, перевесили ярлычки.
Через неделю интересуемся анализами, нам говорят:
Вы (то есть я) можете ехать куда вам угодно, а вы (то есть Леха) по состоянию здоровья ехать никуда не можете.
Раскрыл я только рот, чтобы сказать, что все наоборот,что это я, оказывается, больной, а Леха здоровый... Леха выталкивает меня в коридор.
Молчи! Понял, молчи!шипит.Узнают про наш обман, обоих не пустят, а так уж хоть ты поезжай... Ладно уж!
Уговорил все-таки меня, но, видно, и обиделся, что я согласился.
Сначала не хотел я ехать, потом подумал: «А почему, собственно, не я? Работаю нормально. Знаю языки. Характер отцовский, бойцовский... Чем плохо?»
...Только вернулся я из Болгариив первый же вечер к Лехе. Подарки принес: ему рубашку, женесвитер, дочурке ихблок жвачки. Сидел, долго рассказывал,как показалось мне, очень интересно.
Поздно уже вышел от них... Спускаюсь по лестнице и вспомнил: курточку свою у них забыл! То-то я ощущаю, что как-то неловко плечам.
Помчался вверх по лестнице, вижуи дверь не закрыл. Только хочу войтислышу глухие их голоса:
Его, что ли, курточка?Леха спрашивает.
Его!Дия говорит.Давай мни!
Тут я чуть прямо на лестнице в обморок не упал.
Я-то считал, что они меня любят, а они, оказывается, ненавидят, даже курточку мою спокойно не могут видеть!
Приехал я к себе домой, часа два по комнате бегал, успокоиться не мог.
И примерно после этого дня стал я чувствовать себя иногда нехорошо. Какая-то тяжесть по утрам в желудке, потом вдруг резкая боль, словно кто-то нож втыкает в живот. И все чаще стало прихватывать. То и дело сидишь, скорчившись на скамейке, руками живот обняв, прикидывая на глазок, как бы до следующей скамейки добраться!
Однажды остановился я передохнуть, стал «Медицинскую газету» читать. Почитаешь, закроешь глаза... в темноте зеленые буковки мерцают.
Снова открываешь глаза, читаешь: «...серповидная опухоль в низу живота... увеличение опухоли к вечеру... боль при длительной ходьбе».
«Что ж это?вдруг я опомнился.Ведь это же у меня!» Все думалтак, ерунда, а оказалась болезнь, и вот даже в газетах про нее пишут.
Вспомнил еще, как Леху по моему анализу в Болгарию не пустили.
Все ясно.
Стал двухкопеечную монету искать, чтобы знакомому одному врачу позвонить,руки дрожат, никак в карман не попасть!
Рядом стоял покачивающийся человек:
Двухкопеечную, что ли? Дам!.. Все равно мне некому теперь звонить-то!
Дозвонился знакомому своему врачу, приехал к нему, он говорит:
Ну, поздравляю! Одной ногой уже, можно сказать, ты в могиле! Надо срочно оперироваться, иначе худо!
Утром пришел я в поликлинику, назанимал очередей,послали меня сразу же на анализ крови, рентген и прогревание.
Гробоносый мужчина из очереди спрашивает меня:
Вы в какой конкретно очереди стоите?
Да понимаете,говорю,предпочтения еще не отдал.
Тройную игру ведешь?озлобился он.
Хотел я тут даже четверную повестинад укольным кабинетом лампочка замигала, врываюсь туда... Протягиваю свои бумаги.
Уколы,говорят,вам не прописаны.
Не прописаны?говорю.Жаль.
Снова стал тройную игру вести. Лежу в кабинете процедурном на прогревании, а одновременно с этим еще в двух очередях стою! Какой-то я виртуоз!
Выскочил с прогревания, с ходуна рентген: холодную резиновую раму прижали к груди... Выскочил с рентгена, а тут и на кровь моя очередь! Замечательно!
Выскакиваю я, сдав кровь, гробоносый мужчина мне говорит:
Чего радуешься-то? Ведь ты больной!
Тут я, честно говоря, немного приуныл. «Ничего,думаю,может, вылечусь еще?!»
Перед больницей встал я рано, побрился, надел новую футболку, трусы.
«Надо пораньше,думаю,пойти, а то все лучшие койки разберут!»
Ты,мать говорит,прям как на праздник собираешься!
А как же?я говорю.
Когда я пришел к больнице, ворота были еще закрыты. Я подождал.
Впустили наконец в приемный покой. Там говорят:
Ну что, будем оперироваться?
Сразу?
Сразу.
Подзывают молодого гиганта в халате и шапочке.
Познакомьтесь,говорят,ваш хирург.
Федор,подает он огромную ладонь.
Привет,говорю.Как, много операций делал?
Пока,говорит,только на покойниках.
Как?!
Вот так. Все к профессору рвутся, а у меня никто не хочет оперироваться. Так, видно, и не начну.
Сначала мне страшно стало, потом думаю: «Что же это я? Говорю всегда, что молодежь надо продвигать, а сам ей, получается, продвигаться не даю?»
Все!говорю.Делай! Куда мне?
Да подожди ты,радостно Федя говорит.Завтра еще оперироваться, сегодня процедуры будут!
А-а-а... Жаль!
Переоделся в больничную байковую пижаму, быстро отправился вслед за Федей в палату.
Здравствуйте,бодро говорю.
Молчат. Только кто-то стонет в углу, пытаясь для приличия перевести стон как бы в кашель. Вдоль кровати у него с двух сторон вставлены доски, только тонкий нос торчит между досками, как из...
Лег я на свою койку, долго неподвижно лежал, глядя в потолок. Потом появилась мужеподобная сестра, басом говорит:
Брили живот? Идите брейте! За вас никто этого делать не станет!
В тускло освещенной уборной брил я живот и плакал. Жалко все-таки умирать.
Потом процедуры были. Потом вечер настал. То есть в городе еще, наверно, гуляют вовсю, а здесь тусклый свет, тишина. Сосед на ближней койке храпит, волны от храпа идут по одеялу!
Вдруг зажегся яркий свет, сразу вошло много людей в белых халатах.
Что?!сосед встрепенулся.
На операцию,ему говорят.
Как, прямо сейчас? Можно хоть домой позвонить?
Нечего звонить, все будет нормально!
Переложили его на длинную каталку, увезли.
Долго я лежал в темноте, смотрел на светящиеся свои часы. Час минул... два... Может, в другую палату после операции его увезли?
Понимаю, что надо выспаться, а не могу. Тянется обрывками не сон, а какой-то бред.
...В глухой темноте и тишине я спускаюсь куда-то по ступенькам, и чей-то знакомый голос на ухо говорит мне, что вот, получил новую мастерскую, но света в ней нет и окон тоже.
Хочешь пощупать последнюю мою работу?спрашивает он.