Всего за 169.9 руб. Купить полную версию
Как на нашего Николеньку похож, ну просто вылитый Николенькавсплакнула она.
Цыть поломошная. Только ему я сегодня жизнью обязан, а то налетели три вурдалака, пришлось бы там жизнь и кончать наверно, коли б не он. Корми нас ужином и бутылку ставь на стол. Имя то, какое красивое, истинно русское Кузьмасо значение произнес дядя Вася.
Не, не пью я дядя Вася. Извините, а вот перекусить можно, а то нас не кормят домашним в системесказал Кузьма, с уважением старому мичману оглядывая окружающий его интерьер.
На стене висели множество фотографий, на одних молодой дядя Вася улыбался на борта различных кораблей. То с эсминца «Незаможник», то с эсминца «Лихого». Черный чуб свешивался из под небольшой мичманки, а вот он с Анастасией Петровной сфотографирован у своего дома, вот они с взрослым парнем, видимо провожают в армию. А на этой, они где-то в Ялте на пляже. А вот висит в черной рамке фотография парня в бескозырке с надписью «Новороссийск».
Сын, Колька, пояснил дядя Вася, и смахнул слезу с глазпогиб на «Новороссийске» в 1956 году. Даже могилки нет. Всех кучей зарыли, и имена даже не написали. Мы каждый год ходим, убираем, и фотографию с его фамилией ставим. Угробили, корабль, а парней ответственными сделали. Он же в БЧ-5 служил и поэтому по тревоге внизу был, так и остался.
Так они и познакомились, и теперь в ресторане дядя Вася был рад увидеть возмужавшего Кузьму. Не раз он заходил к ним в гости, в курсантской форме. И каждый раз Анастасия Петровна украдкой плакала, глядя на Кузьму.
Заставим этих вурдулаков уважать порядок и людей, дядя Васяпохлопал по плечу швейцара Кузьма.
К нам хоть с Петровной хоть заскочишь сегодня? Она ждет тебя. Мы ведь к тебе, как к сынудрогнул голос старого боцмана.
Обязательно заскочу дядя Вася, но наверно не сегодня. Я только погляжу, что здесь и как.
Надо же разбраться с этими «черными колготами» и надев фуражку, Кузьма выскочил на улицу, вслед за ребятами и девушками.
Дядя Вася украдкой перекрестил Кузьму.
Уже стемнело, и холод потихоньку опускался на улицы южного города. Кавалеры укутывали плечи своих девушек, снятыми тужурками.
Перед рестораном столпились посетители, и собравшись в небольшие компании, что-то обсуждали между собой. В стороне стоял патруль. Старший лейтенант смущенно что-то горячо говорил капитан-лейтенанту, видимо немного перебравшему. Патрульные курсанты смущенно отворачивались в сторону, от офицеров, и во всю глазели, на выходящих из ресторана женщин. Судя по ленточкам, они были из училища, называемого в городе «Голландией». Училище называлось высшим военно-морским инженерным училищем по месту размещения оного в бухте, называемой Голландией. Естественно молодых курсантиков больше всего интересовали девушки, чем подвыпившие офицеры.
Сергей Огнинский, подхватив под руки Зою и Надежду, повел через дорогу к остановке троллейбуса. За ним взяв Анечку, с двух сторон под руки, побежали к остановке Николай и Мансур, что-то оживленно обсуждавшие между собой.
И лишь Кузьма Гусаченко зачем-то задержался на площадке перед рестораном.
Кузьма догоняй нас, а то троллейбус уже идеткрикнул, обернувшись с остановки Сергей.
Серега вы езжайте на Примбуль, я вас догоню на следующем троллейбусе и обязательно найду.
Вот он всегда так, как видит девушек, так стеснение пересиливает желание. Главное шампанское у нас или осталось у него?
У нас, показал полиэтиленовый пакет Мансур, садясь, за пропущенными им вперед, и поддержанными за руку Анечкой и Надей.
Кузьма отошел в тень дерева, и молча, наблюдал за тем, что происходило перед рестораном.
Он не ожидал, что ему удастся сегодня встретить этих черных колготок. Ресторанов в городе было много и не факт, что они решаться напасть на кого-либо здесь именно сегодня.
Офицеры и их партнерши парами быстро расходились в разные стороны. Большинство шло на остановку троллейбуса. Кое-кто переходил на другую сторону дороги, в располагавшийся на другой стороне дороги жилой район и называвшийся севастопольцами «Остряки», по названию улицы в честь знаменитого генерала Острякова. Кто-то садился в услужливо раскрываемые двери такси.
«Запорожец» вместе с командиром БЧ-5 с «Бреста» Пономаревым Владимиром Ивановичем галантно раскланивался, с вышедшей их проводить «хозяйкой» ресторана Ириной Николаевной.
Ирина Николаевнавы гений дивной красоты, когда вы позволите Вас проводить?
Довольная вниманием старших офицеров Ирина Николаевна кокетничала с ними, под завистливые взгляды официантки Зиночки, вышедшей подышать свежим воздухом:
А что скажут ваши жены товарищи офицеры, если увидят, что вы провожаете незамужнюю женщину?
Ирина Николаевна рассмеялась, однако увидев, наблюдавшею за ней Зиночку сухо попрощалась с офицерами:
Извините, дела!
Николай Иванович взял под руку командира БЧ-5 «Бреста» и повел к своему дому на улицу Генерала Коломийца:
Пойдем, Володя посидим у меня, заодно и расскажешь, как ты попал на этот «крокодил». И как тебя угораздило? Познакомишься с моим семейством.
Они перешли дорогу и о чем-то оживлено беседуя, направились вглубь дворов.
Ирина Николаевна, посмотрев им вслед, подошла к стоявшей у дверей Зиночке:
А ты Зина, что здесь делаешь? Твое место в зале, а то придется опять до двух ночи с вами сидеть. Цирк закрылся, клоуны уехали. Нечего здесь рассматривать.
Площадка перед рестораном опустела. Видимо, наконец, видимо посчитав миссию выполненной, начальник патруля отпустил подвыпившего капитан-лейтенанта, и тот нетвердой походкой перешел на другую сторону дороги и направился в тот же жилой массив, вслед за «запорожцем» с товарищем. За ними немного вдалеке метнулись через дорогу несколько темных теней.
Кузьма, увидев это, хищно улыбнулся, и тоже скользнул тенью через дорогу.
Зиночка зашла в ресторан и хотела направиться в зал убирать со столов. К ней подошел швейцар дядя Вася:
Ну что стрекоза, посмотрела на офицеров. Приглядела, себе кого?
Зиночка вздохнула, и взмахнув рукой смахнула слезинку с глаз:
Вам бы все шутить дядя Вася, а у меня молодость вся прошла, мне уже 21, а жениха до сих пор нет.
Ты, умница Зиночка и тебе обязательно повезет. Вот если бы ты с Кузьмой познакомилась? задумался дядя Вася.
С каким Кузьмой? Дядя Вася а ну все рассказывай! она встала напротив и внимательно посмотрела в глаза швейцару.
Да был тут один бывший курсантик со Стрелки, наводил страх на местных бандитов раньше, а сегодня смотрю уже капитан-лейтенант с «Бреста». Нам он с Петровной, как сын был. Да ты видела наверно у них у всех такие птицы с якорями на груди.
Видела, я несколько таких, с «птицами» на грудиони сидели, в центре зала у Ирочки.
Глазели, на накрашенных девчонок с Института «ржавчины», я одну знаю, Зоя зовут. Один светленький такой симпатичный, а второй черненькийнаверно кавказец и третий тоже симпатичный черненький. Они же на Дальний восток уходят.
А я что говорю тебе. Перспективные женихи. Ты что же красавица на восток за любимым человеком не поедешь?
За любимым поеду, хоть на край света! Только понравлюсь ли я ему? Да и потом они же все почти женатые уже и с детьми.
Да уж говорят? Говорят, что вороны воробьев родят. А то говорят из-за этого половина офицеров с «Бреста» уже развелась. Их изнеженные ленинградки и москвички, отказались ехать за мужьями за кудыкину гору. Там же льгот никаких. И сейчас они в основном холостые, не то, что наши севастопольские. Ладно стрекоза. Иди свои столы убирай, а то до утра опять останешься. И мне с тобой сидеть тути дядя Вася пошел закрывать двери ресторана.
Дядя Вася, а он женат, как его зовут? Забыла, такое вроде интересное имяспросила вслед дяде Васе Зиночка.
Зовут его Кузьмой. А женат, или нетто мне неведомо. Вот в гости придет, как обещалтак сразу и спрошуответил дядя Вася, закрывая двери.
Дрын, Бурун, Френк, Фикса, Крап и Малышфигуранты уголовного дела майора Мастрюкова, и более известные в городе и в уголовных сводках, как «черные колготки» в темной подворотне между двумя домами, поджидали загулявшего офицера.
Они, уже в течение года, поздними вечерами грабили припозднившихся пьяных, после ресторанов офицеров; но особенно, им нравилось грабить девушек, женщин, стариковвсех тех, кто не мог оказать сопротивление. Им было приятно ощущать себя сильными, смелыми, и самое главное безнаказанными. Они бравировали этим друг перед другом и другими одногодками. Им нравилось видеть, как их боится загнанный в угол человек, отдает деньги и золото, унижается и еще благодарит, за то, что остался жив или не избит.