У нас будут из-за тебя неприятности. У тебякак минимумуже есть, и я не собираюсь тебя выгораживать
Она ещё что-то говорит, нависая над Арсом, в то время как тот проваливается куда-то в недра её тени, словно в канализационный колодец. Собирается с мыслями. Из тумана выплывает Блондинчик, участливо спрашивающий одними губами: помнишь? Сургучев лежит на диване, и пузо его трясётся от беззвучного смеха.
Это не Франц Фердинанд и не Кипелов. Переживёт. Говорит гортанно Лиходеев, сидя верхом на стуле. Дрожащими руками он вытаскивает из кармана мятую пачку, вынимает сигарету и пытается закурить.
Мы с Сандрой умеем разруливать скандалы, говорит Сургуч. Старый продавленный диван скрипит при каждом движении. Он с видимым усилием поднимает внушительный кулак. Только скажите, кому настучать. А за мной не постоит.
Арс встаёт, неловко уворачивается от рук Сандры.
Пойду посмотрю.
На что? опешила Сандра.
На их выступление.
Он исчезает за дверью. Повисло растерянное молчание, сдобренное только неожиданным храпом Сургуча. Сандра хлопает глазами. Лиходеев ухмыляется. Блондинчик разводит руками:
В этом весь наш Арс.
Арс обошёл зрительный зал по служебному коридору, перешагивая через вездесущих бабок со швабрами, и поднялся на балкон, откуда в сцену целила батарея прожекторов. Публика ещё некоторое время недовольно ворчала после преждевременного ухода «Снов», но вышедшие на сцену «Драм-машины» сорвали свою долю оваций. Причём немаленькую долю.
Арс закурил. Подошёл светотехник, тоже мусоля сигарету. Уважительно кивнул на музыкантов.
Шпарят ребята.
Техник классический, с запущенными волосами и щетиной, низко надвинутой на глаза клетчатой кепкой. Такой есть в каждом полуразвалившемся доме культуры, где не чураются денег за рёв металла или болезненные завывания альтернативы. Может быть, он же есть и в тех, что чураются, но Арс этого наверняка не знал.
Вся эта новомодная альтернатива не для меня. Но вот эти ничего. Знают своё дело. И мелкоте нравятся.
Да, соглашается Арс, не зная наверняка, услышит ли его техник сквозь гул аппаратуры. Неплохи.
Гитарист, которому он зарядил в челюсть, на сцене с остальными тремя музыкантами. Играет очень неплохо. Правда, на взгляд Арса, перебарщивает с эффектами.
Пространство пульсирует, словно комок раковых клеток, окрашивается в воспалённом сознании Арса красным и коричневым. Болезненная цветомузыка для мозга, облепленного кокаиновыми бляшками. Танцевальный рок-н-ролл льётся со сцены, и толпа внизу танцует и подпевает вразнобой, едва не заглушая вокалиста. Лучи прожекторов такие плотные, что в них можно согреть руки.
Пойду, говорит Арс технику. Хочу взять кое у кого автограф.
* * *
Кирилл вваливается за сцену, едва не запутавшись в драпировках, с облегчением всучивает кому-то из техников гитару. Следом, галдя и улыбаясь, тянутся остальные музыканты.
Отыграли. Хорош. Кто кого разогревает здесь непонятно, но толпа горячая, мягкая, податливая к любому движению, как разогретая лазанья, и вкусная. Можно ложкой есть. Выступали последними, поэтому достались только положительные эмоции.
Эй. Кис-кис.
Кирилл оглядывается и встречается взглядом с холодными голубыми глазами.
Пошли.
Кирил вздрагивает.
Кудапошли?
Прогуляемся.
Арс прячет глаза за тёмными очками. Поворачивается и уходит в темноту.
Кирилл? окликает басист.
Ястребинин машет рукой.
Лёха, я к вам попозже мне надо
Кирилл пожимает плечами и двигается следом за Арсом, водя руками по темноте, шаркая и задевая предметы. В молчании они проходят плохо освещёнными коридорами, спускаются по лестнице и выходят на улицу. Впереди, засунув руки глубоко в карманы, Арс, и за ним, стараясь наступать след в след, Кирилл.
Москва шумит дождём, блестит хромом и краской на крыльях автомобилей. В ветре, что волочит по улице газеты и неоновые капли реклам, совершенно не чувствуется лето.
Арс идёт по краешку проспекта, равнодушно ступая в лужи, не оборачиваясь, сворачивает на какую-то улочку. Кирилл за ним. Кафе в мокром нутре, как осколок зеркала среди щебня, название скользит по краешку сознания Ястребинина и растворяется в смазливых ритмах танцевальной мелодии.
Они располагаются за столом, подходит официант.
Водки. Хорошей. Что пьёшь?
Ничего, сглотнул Кирилл. Пива.
Ему тоже водку, решает Арс. Принесите нам графин.
Они сидят на втором этаже безымянного кафе. Музыка здесь почти не слышна, да и народу мало. У окна курит сигару какой-то хлыщ в пиджаке, в углу за лестницей шепчется парочка. В столовых приборах и глянцевых поверхностях отражается лицо, смешно растянутое во все стороны. Словно тебе снова восемь лет и мама повела тебя в комнату смеха. Синие занавески на окнах нагоняют приятную истому, и Кирилл краешком сознания удивляется, как здесь могут работать и не засыпать на ходу люди.
Выпивают в молчании. Потом ещё по одной. И ещё. Кирилл под пристальным взглядом глотает горящую жидкость, давясь, закусывает лимоном.
Арс с интересом рассматривает вспухлость на подбородке музыканта.
Не болит?
Кирилл хмуро массирует подбородок, двигает челюстью.
Немного. Меня и не так били. Повезло, что вы были под кайфом. Удар как у девчонки.
Меня тоже били ни за что. Терпи, если уж сразу не дал сдачи.
Он роется во внутреннем кармане куртки и извлекает квадратную коробочку с диском. Кладёт на стол и двигает к Ястребинину.
Вот.
Что это? Кирилл тянется через нарастающий в голове шум. Ему кажется, что и стол, и коробочка, и Арс с тёмными провалами очков на глазах где-то очень далеко. Что там?
Песни. Запись вокала.
Ему приходится сделать над собой усилие, чтобы выговорить слово.
Чьё чьего?
Одного очень близкого мне человека. Её больше нет. Я хотел бы, чтобы ты написал на эти песни музыку.
Я?
Арс снимает очки, закуривает. Сигареты у него в пачке почему-то все мятые. Кирилл представляет, как он, о чём-то задумавшись, выуживает по одной из пачки, верит в руках и пробует на зуб. Словно бы спохватившись, кладёт обратно, чтобы через минуту нашарить следующую
Да. Пожалуйста.
Кирил вертит диск в руках. Осторожно кладёт его обратно на стол.
Почему не вы? Это же близкий вам человек. Ему было бы приятно
Нет. Я много чего натворил в этой жизни. И по отношению к нему тоже. Ты неплохой музыкант, вот и работай.
Кирилл колеблется. Нервно вертит в руках рюмку. Арс отодвигает стул, надевает очки.
Я на тебя не давлю. Сначала послушай. А потом звони, там есть номер моего телефона.
2003, июнь. Часть 2
Да?
В трубке повисла настороженная тишина. Потом торопливая речь:
Я послушал диск, Арсений. Всё очень здорово.
В тумане болезненной дрёмы Арс не сразу узнаёт Кирилла.
Я за тебя рад, бурчит он. В солнечных лучах, льющихся через незадёрнутые шторы, купаются пылинки. Утро, а может и ранний вечер. Как что-нибудь напишешь, звони.
Арс роняет мобильник на постель. Рядом никогоподруга успела уйти. Сонно наблюдает, как по простыне ползают солнечные зайчики, и пытается вычленить из памяти, как там её звали. Нет, не вспоминается.
Одна из многочисленных квартир Лиходеева (он зарабатывает на жизнь сдачей в аренду таких вот однокомнатных квартирок и комнат) находится на Нагорном проспекте, в многоэтажной коробке, торцом выходящей на более или менее оживлённую улицу. Через распахнутое окно извергается слегка потасканный, но всё ещё живой воздух московской окраины. Гудит автострада, где-то стучит колёсами поезд. Из припаркованной под окошком машины завывает какая-то попса.
Пробираясь через тесный коридор на кухню, Арс бурчит:
Сучка. Могла бы хоть кофе сварить на прощанье.
Эти словане более чем способ с размаху впечатать в стену стучащую в висках боль. Кофе Арс при любых обстоятельствах предпочитает варить сам.
Кухня встречает его грязной посудой и батареей пустых бутылок.
Проснулся? весело спрашивает Блондинчик из кресла. Ноги его закинуты на стол, носок правой туфли равнодушно шевелит полупустую пивную банку.