Всего за 279 руб. Купить полную версию
А как цветет шиповник, в тон ему отвечала женщина. Ты когда-нибудь видел такой красивый?
Это и есть Параду Золя!опять закричал горбун. И даже лучше, чем Параду!
Уголен никогда не слышал о Золя, а шиповник был ему известен как «жоподёр».
Горбун сделал несколько шагов по густым зарослям.
Эме, иди сюда! Смотри, какие тут чертополохи!
Она подбежала и остановилась рядом с ним, восторженно охая.
Не прикасайся к ним. Когда я доберусь до ножниц, срежу их для тебя! Оглядевшись вокруг, он восхищенно добавил:Да их тут сотни! Это просто сказка! Мне тяжело будет их уничтожать, но перед этим я их сфотографирую!
Уголен слушал разговор двух умалишенных и не верил своим ушам. Ему было жаль тех усилий, которые он потратил на все эти страшные колючки, приводящие пришельцев в неописуемый восторг.
Ну, за работу! вдруг воскликнул горбун.
Обернувшись, женщина увидела покалеченный фасад фермы; уронив цветы и набожно сложив руки, она взволнованно произнесла:
А вот и самое прекрасное!
Не правда ли? Я тебе говорил: это и есть древний Прованс, и не исключено, что эти обветшалые стены воздвиг когда-то римский крестьянин!
Они молча смотрели на дом, затем мужчина вытащил из кармана какой-то блестящий предмет, приложил его к своим губам, и Уголен услышал чудесную музыку, исполненную на губной гармонике. Женщина запела:
Закрыв глаза, я вижу:
Во глубине холмов
Наш домик белоснежный
Затерян средь лесов.
Чистый, мощный, глубокий голос звучал изумительно, и эхо ответило ему с величайшим почтением.
Уголен, мало восприимчивый к музыке, подумал про себя: «А что у них на подводе?»
И сразу получил ответ: возница, остановив мулов на дороге прямо над домом, стянул брезент, и на солнце засверкала лакированная мебель.
Горбун вынул из кармана тяжелый ржавый ключ, подошел к двери, вставил его в замок, и дверь с гулким низким скрежетом подалась
Погонщик мулов уже спускался по тропинке, неся на голове лакированный стол; женщина вошла в дом вслед за ним.
Пока она распахивала ставни на окнах, мужчины снова показались на пороге. Горбун был уже без пиджака: засучив рукава рубашки, он двинулся вслед за возницей к подводе.
Уголен недоумевал: «Он это или не он?»
Потом он вспомнил: Цап-Царапка писала, что он высокого роста, а жена у него рыжая. Но ведь она не писала, что та поет и что у них девочка И еще, если верить Цап-Царапке, горбун служит налоговым инспектором в городе. С чего бы это налоговый инспектор поперся в холмы со всей своей мебелью и семьей? Во время каникулпожалуйста, но не в марте же месяце! Может быть, они решили просто привести дом в порядок, подготовить его к будущему лету. Скорее всего, так оно и есть
Хорошо это или плохо?
С одной стороны, плохо, потому что если это тот самый горбун, то он никогда не согласится продать ферму. Но, с другой стороны, он ли это или кто-то другой, все равно это не крестьянин! Он не будет жить здесь круглый год, и можно будет взять у него поле в аренду и сделать вид, что нашелся родник Раз эти люди в восторге от чертополохов, то уж гвоздикам и подавно будут рады! Для них будет сплошным удовольствием их фотографировать!.. Нужно с ними сейчас же поговорить и поладить.
Спрятав ружье в кустах, он подошел к мужчинам, которые вынимали из подводы свернутые матрасы.
Добрый день. Привет честной компании! улыбаясь, самым доброжелательным тоном воскликнул он.
Добрый день, сударь! ответил немного удивленный горбун.
Я подумал, вы не будете против, чтоб я вам подсобил? приветливо спросил Уголен.
Разумеется! выпалил веселый погонщик мулов. А я все голову ломал, удастся ли нам перенести вон тот буфет, не разбирая его!
Да, есть у нас такая загвоздка, добавил горбун, так что я был бы вам очень благодарен, если бы вы помогли нам с нею справиться!
У него был красивый низкий голос, миндалевидные глаза цвета жареного кофе, очень белые зубы, а на бледный лоб падал завиток блестящих черных волос. Уголена поразили его длинные мускулистые руки.
Постараемся! бросил Уголен.
Я тысячу раз благодарю вас за помощь. Вы из Обани?
Нет, я из Бастид-Бланш. Но живу не там. Мой домпоследняя ферма, которую вы миновали по пути сюда, ниже по склону.
Значит, мы с вами будем почти соседями.
Меня зовут Уголен, Уголен де Зульма. Это не означает, что я дворянин, добавил он, смеясь. По-здешнему это значит, что мою мать звали Зульма, а фамилия моя Субейран.
Он смотрел на незнакомца, надеясь, что тот, в свою очередь, назовет свое имя. Но погонщик мулов, взобравшись на подводу, толкал уже к ее борту провансальский буфет с резными дверцами. Уголен с горбуном схватили его за ножки и попятились, помогая вознице плавно спустить его наземь: буфет был неподъемным; Уголен удостоверился, что горбун, несмотря на свой физический недостаток, так же силен, как и он сам.
Втроем они благополучно доставили в дом этот памятник канувшей в небытие эпохи и поместили его в просторной провансальской кухне, которую уже рьяно мели женщина с девочкой, предварительно выбросив в окно заплесневевший тюфяк Пико-Буфиго.
Кстати, от старого браконьера осталось много чего. На огромном столе, сколоченном из толстых досок, стояла бутылка, наполовину наполненная черным вином, на поверхности которого плавала белая плесень, тарелка с высохшим и растрескавшимся, как глина в разгаре лета, супом, полбуханки твердого, как булыжник, хлеба и стакан с красными полосками от испарившегося вина.
На стене висела кухонная утварь. В мойке стоял зеленый кувшин, рядом со столом два стула, соломенные сиденья которых изгрызли крысы. Был там и большой шкаф, не уступающий по возрасту холмам. Одна из его створок повисла, а правый угол опирался вместо ножки на четыре кирпича. Высокие провансальские напольные часы, остановленные накануне похорон Пико-Буфиго, покрылись паутиной. Тем не менее горбун объявил, что часы очень хороши, что им по меньшей мере сто лет и что, может быть, это музейная вещь!
Раз двадцать возвращались мужчины к подводе, пока не перенесли в дом всю разрозненную мебель: источенный жучками комод, великолепную кровать из резного орехового дерева, ночную тумбочку из белого дерева, большое зеркало с фацетом в деревянной позолоченной раме, люстру с хрустальными подвесками и электрическими лампочками, огромное кожаное кресло, несколько шатких стульев; затем ящики, набитые книгами, письменный стол с бронзовыми фигурками и свернутые рулоном ковры, показавшиеся огромными Уголену, который на своем веку видел только коврики из плетеной соломыиз тех, что стелют в спальне у постели. Потом настал черед ящиков с бутылками: тут была минеральная вода с ярлыками и вино с запечатанными красным или белым сургучом горлышками.
«А он богат! подумал Уголен. Он же налоговый инспектор!»
Наконец, под последними ящиками оказался огромный деревянный сундук размером с гроб.
Уголен хотел было его поднять, но погонщик мулов засмеялся:
О, этот под силу разве что четверым!..
А как вы его погрузили?
Очень просто, взялся объяснять горбун, сначала погрузили пустой сундук, потом в него положили инструменты, а сейчас будем действовать в обратном порядке.
Уголен влез на подводу и, подняв крышку сундука, к своему крайнему удивлению, увидел огромное количество новых инструментов: мотыгу с двумя зубьями, мотыгу с четырьмя зубьями, горбушку, кайло, вилы для камней, топор, топорик, кувалду, двое граблей, маленькую тяпку, мотыжки, две лопаты, прямую косу с отдельно лежащей рукояткой, два серпа.
Был там и довольно увесистый сверток: что-то тщательно завернутое в брезент и перевязанное.
Это секатор, ножовки, рубанок, долото, пила по металлу и прочее, пояснил горбун. Все необходимое для недурной мастерской!
Прижав сверток к груди, он понес его в дом, Уголен последовал за ним с охапкой кирок и лопат.
Крайнее беспокойство овладело им, но одна мысль успокоила.
«Он просто любитель мастерить, городские это любят. Он, конечно, захочет разбить себе тут огородикчетыре кустика салата, три корешка сельдерея и кервель. Наверняка слишком заглубит в землю семена, да еще в неблагоприятный для посадки день. Буду ему помогать, а он мне сдаст в аренду большое поле, может даже даром!»