Всего за 279 руб. Купить полную версию
Это верно, но дело в том, что дождь обходит это место стороной! возразил булочник. У нас есть небольшое поле там, наверху, чуть выше Розмаринов. Мы никогда его не возделывали по этой причине Там слышно и видно, как надвигается гроза Но стоит тучам наткнуться на пик Святого Духа, как он рассекает их надвое, и дождь проносится мимо ложбины, обрушиваясь только на склоны, в ложбину попадает не больше двух-трех капель
Вполне возможно, согласился Англад, но может быть, вы не знаете об этом, на земле Пико-Буфиго есть ключ
Уголен три раза подряд сморгнул.
Был маленький ключ, поправил его Лу-Папе.
Я его видел, продолжал Англад. Это был очень хороший ключ, из него вытекал ручеек шириной с человеческую руку.
И я его видел, когда мальчишкой ходил на охоту с отцом. Он мне показался настоящим ручьем! вмешался в разговор Памфилий.
Ты наверняка сам был очень маленьким, к тому же видел его после грозы. Я тоже пил из него лет, поди, сорок назад. Струя была с мизинец. Но с тех пор он пропал, настаивал на своем Лу-Папе.
Ты считаешь, что такой ключ может высохнуть?
Я сегодня утром взглянул на него, ответил Лу-Папе, там сухо, как в пустыне Дело в том, что этот бездельник Пико-Буфиго за ним не ухаживал, ключ засорился, и вода пробила себе другой путь вниз: нырнула, и поди узнай, как глубоко?
А что, если вырыть колодец? предложил Казимир.
Только зря время потратишь! отрезал Лу-Папе. Вода, наверно, поднималась из глубины. А когда ключ засорился, так что воде было уже не пробиться, она нашла себе другой путь. Может, метров на тридцать ниже, может, на все сто. Я хорошо знаю, какой нрав у ключей. Как у красивых девушек. Перестань за ними ухаживатьтолько ты их и видел!
Однако, возразил булочник, в прошлом году, проходя по склону под скалой, я видел на этом месте смоковницу. Значит, где-то поблизости есть вода!
Значит, что когда-то была вода, поправил его Лу-Папе. Коли смоковница выросла, ей ничего не нужно. А той уж лет сто, не меньше!
Но раз на ней побеги начал Филоксен.
Лу-Папе решительно перебил его:
Когда ты говоришь о спиртных напитках, я тебя слушаю. Но ключине твоя специальность. Анисовка не течет из ключа. Я утверждаю: этого ключа никто больше не увидит. Я утверждаю: этим оливковым деревьям скоро придет конец, вся эта земля заросла пыреем, и из того немногого, что на ней удастся вырастить, кролики, барсуки и саранча не оставят ровным счетом ничего. Пришлось бы перекапывать почву на глубину не меньше восьмидесяти сантиметров, ставить забор из железной проволоки за пятнадцать тысяч франков, и все только для того, чтобы собрать четыре помидора, тридцать картофелин и килограммов пятьдесят турецкого гороха, а чтобы доставить их на рынок, пришлось бы еще и заново проложить дорогу в два километра.
Сущая правда, заключил Уголен. Если бы мне даже даром предложили эту землю, я бы и то отказался.
В тот же самый вечер Лу-Папе и Уголен ели рагу из зайчатины, почти черное от добавленного в соус вина «жакез», и долго держали совет.
Уголен хотел на другой же день съездить в Креспен и повидаться с Флореттой.
Ни в коем случае, прикрикнул на него Лу-Папе. Если ты попросишь ее о чем-нибудь, то тем самым дашь понять, что нуждаешься в этом, и тебе заломят тройную цену. К тому же, узнай Флоретта, что это для нас, она откажется
А почему?
Потому что она такая, печально улыбнувшись, ответил Лу-Папе.
А если так, что ж нам делать?
У меня есть план. Слушай! Он принялся набивать трубку. Во-первых, Флоретта никогда здесь не поселится. Во-вторых, когда она была молодой, она очень любила деньги. С возрастом, наверно, любит еще больше. Значит, она все продаст. Как по-твоему, найдется ли у нас в деревне хотя бы одна семья, которая захочет купить ферму? Я имею в виду тех, кто при деньгах.
Уголен, поразмыслив, ответил:
Нет. Вряд ли. У них у всех земли в избытке. К тому же никто не забросит свои поля в ложбине ради того, чтобы поселиться наверху. Нет. А вдруг появится чужак?
А что ему тут делать, чужаку?
Выращивать зелень или, может быть, даже цветы! Как я! Вода-то есть!
Верно, сказал Лу-Папе. Вот и дошли до самого главного. Здесь есть вода. Ну-ка, скажи, не будь тут родника, сколько это стоило бы?
Нисколько, ответил Уголен.Ровным счетом ничего. Но родник-то есть.
Лу-Папе, улыбаясь, сунул трубку в рот, хитро подмигнул и не спеша принялся раскуривать ее.
Родник уже засорился на три четверти. А что, если вследствие НЕСЧАСТНОГО СЛУЧАЯ он вдруг совсем перестанет давать воду? вполголоса проговорил он.
Несчастного случая? недоумевающе повторил Уголен.
Ну, предположим: ты проходишь мимо ключа с мешком цемента на спине, вдруг спотыкаешься, падаешь, и цемент случайно высыпается прямо в дыру!..
Уголен, помедлив с ответом, вдруг громко расхохотался и закричал:
Ай да Папе, ай да молодец! Завтра же возьмемся за дело! Так и нужно поступить: НЕСЧАСТНЫЙ СЛУЧАЙ, да и только! Но вдруг посерьезнел. Но тут все-таки что-то не так! Этот родник кое-кому знаком Они о нем говорили там, в клубе
Верно, но, если чужаки придут взглянуть на ферму, никто из наших им ничего не скажет. Нужно все подготовить и завтра же покончить с этим. Займись цементом. Одной корзины будет достаточно. А еще выточи две-три большие затычки из дерева твердой породы. Размером примерно с бутылку, но с одного конца поуже, и подсуши их хорошенько у очага. А теперь поговорим о другом: я сейчас же напишу письмо Цап-Царапке.
Кто это?
Ты ее не знаешь, она уехала отсюда до твоего рождения. Это Мария, дочь Гортензии, из семьи Кастело, что пошла от Жермены. Толстенькая такая, как кубышка, с личиком ангелочка. Ее прозвали Цап-Царапкой, потому что, когда парни хотели поцеловать ее, она царапала им лицо, причем нарочно постригала себе ногти так, чтобы они были острыми-преострыми. Этим она и славилась в деревне, и кюре ставил ее остальным девушкам в пример. Но в конце концов она доцарапалась до того, что осталась старой девой и, когда ее родители умерли, пошла в служанки к господину кюре в Миме. Затем, лет пять назад, папа римский перевел этого кюре в Креспен, она, наверно, еще и сейчас при нем
Если только не расцарапала его вконец!
О нет, в ее возрасте вряд ли выпадает случай кого-либо поцарапать Она тогда с Флореттой дружила, должно быть, они и до сих пор видятся. Я сейчас напишу ей письмо.
А что, если она умерла?
Ну что ты! воскликнул Лу-Папе. Еще не все мои сверстники отправились на тот свет!
Не все, но многие.
Верно. Ну если она умерла, письмо вернется обратно.
А как это?
Да я проставлю на обратной стороне конверта свой адрес.
А ты не боишься, что письмо с двумя адресами поставит почтальона в тупик? забеспокоился Уголен.
Бедный мой Уголен, просто невероятно, какой ты простак. На почте сначала читают адрес на той стороне, где приклеена марка. А потом, если адресат выбыл или умер, переворачивают конверт, видят второй адрес и отправляют письмо обратно. Благодаря чему становится понятно: Цап-Царапка там уже не живет или умерла!
А кто приклеивает марку, для того чтобы письмо вернулось обратно?
Да никто, слегка вышел из себя Лу-Папе. Марка уже не нужна, потому что первая марка, которую ты приклеил, ничему не послужила, раз твое письмо не дошло туда, куда ты хотел. И на почте
Слушай, Папе, не утруждай себя объяснениями: я все равно ничего не понимаю, но это не имеет никакого значения. Напиши ей письмо, посмотрим, что из этого выйдет.
Пока глухонемая убирала со стола, они приготовили все необходимое. Пришлось отыскать чернильницу, добавить в нее теплой воды и уксуса. А перо они потерли песком, и оно стало как новенькое. Наконец они принялись за дело и долго обсуждали каждую фразучто писать, что не писать. У Лу-Папе был довольно разборчивый почерк, но он не очень заботился об орфографии, которую с легким сердцем переделывал на свой лад.
К полуночи он закончил писать и стал перечитывать письмо вслух. Уголен нашел его творение верхом совершенства и беспечно отправился под звездами к себе в Массакан.