Карин Альвтеген - Утрата стр 6.

Вы кого-то ищете?

Она вздрогнула и повернулась. Держа в руках охапку старых веток, он стоял с другой стороны забора, из окна она бы его не заметила.

Здравствуйте. Как вы меня напугали!

Он смотрел с подозрением. Она его не осуждала, зная из опыта, что в местный лесопарк периодически наведываются наркоманы.

Курт и Биргит просто попросили меня проведать дачу. Они уехали на Канары.

Она подошла и протянула руку поверх забора. С Канарами, наверное, перебор? Впрочем, раскаиваться поздно.

Меня зовут Моника. Я племянница Биргит.

Он пожал руку и представился.

Уно Ельм. Вы уж простите, но мы сторожим друг друга. А то тут шляется так много странных типов!

Да я знаю. Поэтому они и попросили меня присмотреть.

Он кивнул. Да, для зерен ее лжи нашлась благодатная почва.

Так они уехали на Канары? Вот дают! А на прошлой неделе даже словом об этом не обмолвились!

Верю. Охотно верю.

Это произошло неожиданно. Подвернулась очень дешевая поездка.

Он посмотрел в небо.

Погода там, верно, получше, чем здесь. Да, было бы неплохо уехать отсюда на какое-то время.

Ваша правда. Очень неплохо.

Он погрузился в мечты о путешествиях, а она воспользовалась этим, чтобы свернуть беседу.

Я отлучусь ненадолго, но позже вернусь.

Вот как, но я, может, к тому времени уже уеду. Мне тут недолго осталось. Я, собственно, просто хотел убедиться, что здесь все в порядке.

Кивнув, она направилась к калитке.

Оставалось надеяться, что, пока она прогуляется до заправки, здесь не появятся Курт и Биргит.

Иначе господин Ельм совсем растеряется.

Она шла очень быстро. На этикетке спального мешка сообщалось, что он выдерживает пянадцатиградусный мороз, но эти перья все равно ее не согрели. Она жалела, что у нее нет с собой парацетамола. Может, попросить пару таблеток в местном Обществе милосердия?

До заправки оставалось совсем немного, когда сверху снова закапало.

Нет ничего хуже, чем сушить мокрую одежду, и последние метры она пробежала. Вот был бы у нее зонтик! Да, при такой погоде с Обществом милосердия придется подождать.

Возле двери магазинчика на заправке висели первые полосы сегодняшних газет, и, заходя внутрь, она бросила на них быстрый взгляд. Один листок был ярко-желтым. Шесть слов в два ряда.

Она остановилась.

Под заголовком помещалась фотография, не оставлявшая ни тени сомнения в том, кто на ней изображен.

Это был Йорген Грундберг.

* * *

 Ты уверена, что это нужно обсуждать именно сейчас?  поинтересовалась Беатрис Форсенстрём.  Лучше надевай платье!

Сибилла сидела на кровати в нижнем белье. Она набралась смелости и тщательно выбрала момент. Если мать и могла изменить свое решение, то только сейчас, перед очередным празднованием Рождества. В это время она всегда бывала в хорошем настроениипредвкушала, нарочито суетилась по дому, убеждаясь, что все идеально. Сейчас она действительно могла продемонстрировать свой статус и получить от этого удовольствие. В маленьком Хюлтариде такой шанс выпадал нечасто.

Ну пожалуйста, можно я тоже пойду продавать снопы, вместе со всеми? Ну хотя бы один день!

Умоляя, она даже склонила голову набок. Может, это подействует на мать и в предвкушении собственного удовольствия она проявит великодушие, разрешит и Сибилле то, чего ей так хочется? В виде исключения.

Надень черные туфли,  ответила мать и направилась к двери.

Сибилла сглотнула. Нужно попытаться еще раз.

Ну пожалуйста

Беатрис Форсенстрём застыла на полушаге и, развернувшись, мрачно посмотрела на дочь.

Разве ты не слышала, что я сказала? Моей дочери незачем ходить и попрошайничать ради того, чтобы съездить на какую-то там экскурсию. Если ты так хочешь туда ехать, мы с отцом за тебя заплатим. Кроме того, я считаю, что ты могла бы проявить большую благодарность, а не действовать мне на нервы именно тогда, когда мы собираемся к отцу на Рождество.

Сибилла опустила глаза, мать вышла из комнаты.

Это означало, что разговор окончен. Навсегда. Будто его и не было. Спорить с матерью было уже само по себе страшным преступлением, и она знала, что ей придется расплатиться за него сегодня же вечером. Она умудрилась испортить матери настроениетакое никогда не оставалось безнаказанным. И не предвещало ничего хорошего. Впрочем, дело и так обстояло из рук вон плохо.

Ежегодный рождественский обед на заводе Металл и ковка Форсенстрём был мероприятием столь же притягательным, как удаление нерва из зуба. Директор Форсенстрём и его супруга демонстрируют благодушие и угощают персонал с семьями роскошным обедом. Разумеется, Сибилла обязана присутствовать. Более того, она, разумеется, должна сидеть за столом для почетных гостей. На возвышении посередине зала в местном общественном центре. За этим столом она единственный ребенок. Для детей и молодежи накрывают отдельно, и никогда расстояние между ними и ней не бывает таким огромным, как на рождественских обедах.

Лежащее на кровати платье издевалось над ней. Мать купила его в каком-то дорогом стокгольмском бутике, так что Сибилла даже не мечтала о том, чтобы надеть что-нибудь другое. А то, что ей двенадцать и что на всех остальных девочках будут джинсы и пуловеры,  все это не имело ровным счетом никакого значения. Она же должна сидеть в зале на возвышении рядом со своими родителями и свысока взирать на народ.

Натянув платье через голову, она посмотрела в зеркало. У нее уже появилась грудь, и платье больно сдавило грудную клетку.

Ей предстоит жуткий вечер.

И не забудь те синенькие заколки!  крикнула мать.  Гун-Бритт тебе их сейчас пришпилит.

Час спустя с двумя куда надо пришпиленными заколками она сидела на своем законном месте между директором по продажам и его мерзко пахнущей женой. Косясь в сторону молодежного стола, она вежливо отвечала на дурацкие вопросы про учебу, которые ей задавали окружающие. Она чувствовала, что мать постоянно бросает взгляды в ее сторону, и пыталась угадать, каким образом ей придется расплачиваться за собственное непослушание.

Это стало ясно во время десерта.

Сибилла, спой нам что-нибудь!

Под столом разверзлась бездна.

Но, мама, я действительно не

Спой какую-нибудь рождественскую песню, из тех, что ты знаешь.

Директор по продажам одобрительно улыбался.

Мы с удовольствием послушаем! Ты знаешь Сияет озеро и берег?

Она понимала, что выхода нет. Ей не остается ничего другого. Она огляделась. Все сидевшие за столом смотрели на нее. Кто-то зааплодировал, и по залу несся шепот, что Сибилла Форсенстрём будет петь. Молодежный стол целиком развернулся в сторону почетного возвышения, и спонтанный громкий хор начал требовать, чтобы она встала.

Сибилла! Сибилла! Сибилла!

Неужели тебя нужно еще упрашивать?  поинтересовалась мать.  Ты же видишь, все ждут.

Медленно отодвинув стул, она поднялась с места. Шум в зале улегся, она затаила дыхание в надежде, что сейчас все как-нибудь само собой рассосется.

Нам не видно!  крикнул кто-то из-за молодежи.  Встань на стул!

Она умоляюще посмотрела на мать, но та только рукой махнула, повелевая Сибилле встать на стул и явить себя народу.

Колени дрожали, она боялась, что не удержит равновесие. Бросив взгляд в сторону молодежного стола, она увидела, что там никто не скрывает насмешливых улыбок. Да, сейчас начнется апофеоз праздника.

Она снова на мгновение затаила дыхание. Начала петь. И уже после первых слов поняла, что взяла слишком высоко и конец ей не вытянуть ни за что. Она и не вытянула. Голос сорвался, и смешки в зале прозвучали как удары хлыста. Густо покраснев, она снова села на место. Помедлив несколько секунд, директор по продажам захлопал в ладоши. После некоторого сомнения к нему присоединились остальные.

Поймав взгляд матери, она поняла, что наказание совершилось.

Теперь ее снова оставят в покое.

Домой отец возвращался радостный, довольный: вечер удался. Жена, одобрительно кивнув, взяла его под руку. Сибилла шла на несколько шагов позади. Увидев на земле красивый камешек, остановилась и захотела его подобрать. Мать повернулась назад.

Видишь, у тебя получилось вполне сносно.

Они обе прекрасно понимали настоящий смысл сказанного.