Быков Дмитрий Львович - Истребитель стр 15.

Было темное дело с элеватором без гвоздей. Как всегда, Кондратьев шагнул дальше, чем следовало, или, правильно формулируя, раньше. Почему надо было строить элеватор без гвоздей? Нужно было построить обычный, пусть и сверхъестественных размеров. Не надо было называть его «Мастодонт», комиссия не знала этого слова. Надо было «Слон» или «Мамонт», если хотелось подчеркнуть хобот. Ясно же, что они боялись непонятного. Если без гвоздейявное вредительство, упадет и похоронит тринадцать тысяч тонн зерна. Что им сэкономили центнер гвоздей, они не поняли. Вмешивался Вернадский, заслушали Ветчинкинаобошлось ссылкой, откуда почти сразу перевели в распоряжение шахтоуправления. Далее след терялся, мелькнула одна статья о ветрякахуже в тридцать шестом, в «Известиях», фантастический электрический ветряк в Крыму, способный по мощности сравниться с Порожской ГЭС. Это было очень далеко и от межпланетных полетов, и от шахт. Начали было строить на Ай-Петри, но вдруг заглохло, и Кондратьев опять канул. Но Антонов его не забывал, с неизменной симпатией помнил колючие глаза, вдруг способные просиять, сухое лицо с бородкой, черный свитер с высоким воротником, необыкновенно уютный,  и вот этот гравитационный маневр с притяжением Юпитера; и когда Антонова вызвали и спросили, кого он желал бы привлечь, «не агранычывая себя», он назвал Кондратьева первым.

Тут у него снова был шанс изумиться осведомленности Мефистофеля, человека, в общем, далекого от ракетостроения. «Это какой же?  спросил Меф брезгливо.  Там что-то было в Камне-на-Оби?»  «Было,  сказал Антонов,  но разобрались, и его конструкция, насколько я знаю, до сих пор стоит».  «А вам он зачэм?»  «Он голова, каких мало».  «Хорошо, вам ответят». И через три дня ему действительно позвонилигде бы еще, в какой Германии так держали всех на карандаше?  и сообщили, что Кондратьев в Серпуховском районе Московской области, на машинно-тракторной станции имени XVII съезда.

Антонову в новом статусе начальника КБ не составило бы труда за Кондратьевым послать и доставить его в Москву, но человеку с опытом неприятностей нелегко было бы соглашаться на новую должность, если б его доставили с фельдъегерем. И выставлять себя начальником Антонову не хотелосьему нужен был не подчиненный, а светлая голова. И потому он поехал сам, и не машиной, которая ему теперь полагалась, а электричкой. Хлестал в лицо февраль, вообще словно не рассветало, снег сыпал мелкий, колкий, Антонов успел все проклясть в прокуренной темной электричке с мутными окнами и проплеванными вагонами, потом попуткой добирался до МТС, потом битых полчаса отыскивал Кондратьева среди сгрудившихся на бесприютной равнине мастерских, пока наконец ему не сказали, что Кондратьев в слесарке; из слесарки отправили его в ремонтный бокс, а оттуда в таинственную генераторную, которую он отыскал только к трем часам дня. В генераторной среди толпы малорослых людей непонятного возрастаиздали Антонов принял бы их за подростковон сразу заметил Кондратьева, все ту же коломенскую версту. Кондратьев что-то объяснял, стоя у развороченного тракторного двигателя. Антонов подошел и встал поодаль, не желая прерывать разговор. Он боялся, что у него появятся начальственные повадки. Но Кондратьев учуял нового человека, замолк и обернулся к нему.

8

 Ну здорово,  сказал Антонов.

 Здорово.  Кондратьев снял рукавицу и подал огромную ладонь.  Ты откуда к нам?

 Я по твою душу. Это сколько ж мы лет не виделись, Юра?

 Одиннадцать,  сказал Кондратьев уверенно.  Я тебя сразу узнал.

 Да и тебя не спутаешь. Ты заканчивай тут, потом поговорим.

 Обедать пойдем, я сейчас.  Кондратьев махнул рукой остальным.  Шабаш.

Люди в ватниках настороженно поглядели на Антонова, помялись и разошлись, словно растворились в полутьме по углам.

 Ко мне пойдем,  сказал Кондратьев на улице.  Это я тут, видишь, показываю, почему эм семнадцатый греется.

Антонов в дизелях ничего не понимал.

 А что, греется?

 Там смесь грязнится. Ну и вообще перехимичили. Двигатель дельный, Брилинг его придумывал. Но есть пара вещей, которые можно  Кондратьевская манера делать паузы перед окончанием фразы, словно заменяя мат или термин, никуда не делась.  Поправить,  закончил он.

Антонов привез в наплечной сумке палку твердой колбасы и две бутылки водки, Кондратьев привел его в холодную чистую избу с минимумом обстановки, сразу стал растапливать печь, ни о чем не расспрашивая. Потом кинул несколько картофелин в чугун, нарезал бурый хлеб, молча взял водку и так же молча разлил ее по стаканам.

 Ну, к нам?  спросил он, помолчав после первой.

 Да нет, Юр. Я хотел, наоборот, тебя к нам.

Кондратьев все-таки сильно переменился, но, как всегда, трудно было сказать, в чем именно. Вся повадка его была прежняя, волосы по-прежнему густые, в бороде блестела седина, даже свитер, кажется, был тот же самый, но на лицо словно набросили мелкую сетку, потяжелели веки, и слушал он, глядя в стол. Антонов быстро ему рассказал суть задачи.

 А кто курирует это все?

Кондратьев по-прежнему задавал главные вопросы, минуя частности. Антонов назвал.

 А что он в этом понимает?

 Так он не должен понимать, Юра. Я понимаю, и хватит.

Антонов хотел поделиться именно с Кондратьевым своими соображениями об этом новом типе партийца, но решил, что пока не время,  надо определиться. Он не допускал даже после одиннадцати лет, что Кондратьев стал ортодоксом, а вот что возненавидел ортодоксов, мог представить легко и не хотел его отпугивать.

Кондратьев поднял на него глаза, помолчал и хмыкнул:

 А я думал, ты сюда. У нас сейчас интересно.

 Юра, мне интересно строить самолеты. Ты пока не строишь или у тебя тут строится дизельная межпланетная станция?

А кстати, свободно могло быть. Это было очень в духе Кондратьеваподпольно, на МТС, затерянной под Серпуховом, конструировать межпланетную ракету, и притом под контролем тех же людей. Иначе откуда бы Мефистофель так быстро его извлек? Вот они, МТС-то, а мы все думаем«челябинцы»

 Станциянет,  сказал Кондратьев, не обидевшись.  А ребята есть дельные. Так что в перспективе могут.

 Юра.  Тут Антонов попер в решительную атаку, потому что рассусоливать не любил.  Сейчас можно работать. Мы им сейчас нужны по военным делам. Это всегда так было, ну и надо пользоваться, пока можно.  Он мельком подумал, что другие люди, не видевшиеся десяток лет, первым делом стали бы друг друга расспрашивать, кто на ком женат да какие детки, но они оба были ненормальные и своей ненормальностью гордились. «Какие последние политические известия?»  нормальный предсмертный вопрос.

 И где это все?

 Пока в Болшеве, там посмотрим.

 Командуют вояки, я так понимаю.

Антонов решился-таки поделиться соображениями.

 Они какие-то новые пошли. Не дубы, во всяком случае. Обучаются быстро, память конская, в теорию не лезут. Я понимаюим нужен истребитель. Ну что, будет истребитель, в конце концов, не самая бесполезная вещь. Особенно сейчас, сам понимаешь. Но в перспективетам можно думать про ракету. Там можно делать твою станцию. Там сейчас все можно делать, короче, лишь бы мы были первые везде. И условия тамну, не знаю насчет быта, про быт мы много не говорили Это для тебя, я понимаю, вещь десятая. Но все, что касается работы, там будет на чистом сливочном масле. Все по высшему разряду и лучше, чем в Европе. Если бы нам все это дали десять лет назаднаша машина бы сейчас уже ходила по Луне.

 Ну а что быт,  сказал Кондратьев.  Колбаса вот ничего.

Антонов понимал, что он формулирует ответ, и не торопил. И Кондратьев его формулировал, и, как всегда, это был ответ с опережением, но в его манере, чуть вбок.

 Да я, в общем, чего-то такого и ждал. Ну, примерно. Это знаешь как будет? Как Вавилонская башня.

Антонов поразился: именно это сравнение уже приходило ему в голову.

 Ну а что?  спросил он.  Про это, видно, не только мы с тобой думаем. Я тут книжку читал, любопытную. Про то самое. Так вот, когда через руины Вавилонской башни шло войско Александра Македонского, они эти руины обходили три дня!

 Да кто ж говорит-то,  сказал Кондратьев, глядя прямо на Антонова без всякой улыбки.  Кто же спорит-то. Я это просто к тому что хорошая вещьбашня, но не тебе бы, город Вавилон, ее строить.