Ханна Кристин - Четыре ветра стр 4.

 Я не устала, мама.

Честно. Иногда ей казалось, что они хотят, чтобы она болела.

Элса покрепче прижала пакет с шелком к груди.

 Пойди приляг. Будет жарко. Попроси Марию приготовить тебе лимонада.

Мама снова принялась обрезать цветы и складывать их в плетеную корзинку.

Элса подошла к входной двери и шагнула в сумрачные покои. В дни, когда ожидалась жара, шторы не раздвигали. В той части штата, где они жили, это означало, что многие дни в доме было темно. Закрыв за собой дверь, она услышала, как Мария в кухне напевает по-испански.

Проскользнув через гостиную, Элса поднялась по лестнице в спальню. Там она развернула оберточную бумагу и уставилась на ярко-красный шелк. Она не смогла удержаться от искушения потрогать его. Гладкость ткани успокоила, напомнила о ленте, которая была у нее в детстве.

Сможет ли она совершить тот сумасбродный поступок, который вдруг пришел ей в голову? Начать с внешности.

Будь смелой.

Элса ухватила прядь длинных, до пояса, волос и обрезала их на уровне подбородка. Она чувствовала себя немного сумасшедшей, но продолжала резать, пока пол у ее ног не покрылся светлыми прядями.

Стук в дверь так напугал Элсу, что она уронила ножницы. Они с шумом упали на комод.

Дверь отворилась. Мать вошла в комнату, увидела, как Элса обкорнала свои волосы, и застыла.

 Что ты наделала?!

 Я хотела

 Тебе нельзя выходить из дома, пока они не отрастут. Что скажут люди?

 Молодые женщины носят короткие стрижки, мама.

 Приличные молодые женщины нет, Элсинор. Я принесу тебе шляпку.

 Я просто хотела быть красивой,  сказала Элса.

Жалость в глазах матери показалась ей невыносимой.

Глава вторая

 Приличные молодые женщины нет, Элсинор. Я принесу тебе шляпку.

 Я просто хотела быть красивой,  сказала Элса.

Жалость в глазах матери показалась ей невыносимой.

Глава вторая

Много дней Элса оставалась в своей комнате, отговариваясь плохим самочувствием. На самом деле она не могла показаться на глаза отцу с неровно обрезанными волосами доказательством ее неудовлетворенности жизнью. Сначала она пыталась читать. Книги всегда утешали ее, благодаря романам она могла быть смелой, отважной, красивой хотя бы в своем воображении.

Но красный шелк шептал ей, взывал, пока она наконец не отложила книги и не начала делать выкройку из газеты. Закончив с выкройкой, Элса решила, что останавливаться на этом глупо, поэтому она разрезала ткань и принялась шить, просто чтобы занять время.

За шитьем Элсу вдруг посетило удивительное чувство: надежда.

И вот в субботу вечером она держала в руках готовое платье. У нее получился отличный образчик моды большого города: лиф с V-образным вырезом, заниженная талия и асимметричный подол. Очень современное, смелое платье. Платье для беззаботной женщины, готовой танцевать всю ночь напролет. Таких называли «эмансипе». Эти молодые женщины кичились своей независимостью, пили алкоголь, курили сигареты и танцевали в платьях, не скрывавших ноги.

Нужно хотя бы примерить платье, даже если ей не суждено показаться в нем за пределами этих четырех стен.

Элса приняла ванну, побрила ноги и натянула шелковые чулки. Накрутила влажные волосы на бигуди, молясь, чтобы они хоть чуть-чуть завились. Когда волосы высохли, она проскользнула в комнату матери и позаимствовала косметику с туалетного столика. С первого этажа доносились звуки фонографа.

Наконец она расчесала слегка волнистые волосы и надела элегантную серебристую повязку. Воздушное, как облако, платье ласково облегало ее тело. Асимметричный подол открывал длинные ноги.

Наклонившись к зеркалу, она подчеркнула голубые глаза черным карандашом и нанесла на угловатые скулы светло-розовую пудру. Благодаря красной помаде губы выглядели более пухлыми, как и обещали женские журналы.

Элса посмотрелась в зеркало и подумала: «О боже, я почти хорошенькая».

 У тебя получится,  сказала она вслух.  Будь смелее.

Спускаясь по лестнице, она чувствовала удивительную уверенность в себе. Всю жизнь ей говорили, что она непривлекательная. Но только не сейчас

Первой ее заметила мать. Она так сильно хлопнула папу по руке, что тот вмиг оторвался от своего «Сельскохозяйственного журнала». И нахмурился:

 Что ты на себя напялила?

 Я я сама сшила это платье,  ответила Элса, нервно сжав руки.

Папа захлопнул «Сельскохозяйственный журнал».

 Твоя прическа. Боже мой. И это развратное платье. Вернись в комнату и больше не позорься.

Элса повернулась к матери за помощью:

 Это последняя мода

 Не для приличных женщин, Элсинор. У тебя коленки видно. У нас тут не Нью-Йорк.

 Иди к себе в комнату,  велел отец.  Немедленно.

Элса чуть было не послушалась. Но тут же подумала о том, что значит такое послушание, и остановилась. Дедушка Уолт сказал бы ей не сдаваться.

Она вздернула подбородок.

 Я иду в бар слушать музыку.

Отец встал:

 Никуда ты не пойдешь. Я запрещаю.

Элса побежала к двери, опасаясь, что пойдет на попятную, если будет идти медленнее. Выскользнула на улицу и продолжила бежать, не обращая внимания на голоса за спиной. Она остановилась, только когда задохнулась.

Подпольный бар был втиснут между старой конюшней, заколоченной в эру автомобилей, и булочной. После принятия Восемнадцатой поправки к Конституции и вступления в силу сухого закона Элса не раз видела, как мужчины и женщины скрываются за дверью бара. И что бы там ни говорила ее мать, многие из молодых женщин были одеты в точности как она сейчас.