Прекрасная страна! мечтательно проговорил он. Жаль, что католиков там не особенно привечают.
У нас очень сильная и очень злая память, с вызовом отвечал доктор Островски, мстительно цитируя воблу.
И вас можно понять, подхватил историк. Только поэтому вы еще существуете как народ, в отличие от иберов, аланов, вандалов, визиготов и многих других, от кого и следа не осталось.
Игаль кивнул и расслабился, упрекая себя за излишний напор, особенно нелепый ввиду подчеркнутой доброжелательности собеседника. Желая сгладить неудачное начало, он срочно подыскал подходящий комплимент.
Да уж, если кто и вправе говорить об исторических следах, так это вы, хранители архивов. Кстати, сеньор Хосе, почему архив Каталонии находится здесь, а не в Барселоне?
Пока еще здесь, с оттенком озабоченности поправил старик. Видите ли, сразу после войны Франко распорядился перевезти республиканский архив сюда. Двенадцать вагонов конфискованных документов и фотографий, представьте себе. Зачем? Чтобы на их основе готовить судебные процессы и репрессии. Там ведь можно найти практически все: списки членов партий, протоколы заседаний, копии приказов, секретные директивы и отчеты все что угодно. Сейчас каталонцы требуют вернуть архив, и будет очень печально, если они добьются своего.
Почему? Это ведь их документы.
Именно поэтому, вздохнул Труднопроизносимый. Архивы не должны быть в руках тех, кто озабочен созданием своего оправдательного нарратива. Они неизбежно засекретят что-то одно и преувеличат что-то другое. Работать с историческими документами должны нейтральные ученые.
Игаль покачал головой.
А такое возможно?
Старик рассмеялся:
Тут вы меня подловили! Примите поправку: работать с документами должны нейтральные, насколько это возможно, ученые. Иначе неизбежны искажения.
Доктор Островски решил, что настала пора сворачивать разговор ближе к интересующей его теме.
Что ж, вы видите перед собой наглядный пример такого искажения, печально проговорил он. Уроки в советской школе и книги, которые я читал о вашей Гражданской войне, представляют совершенно иную картину, чем, к примеру, история о Паракуэльосе, которую я впервые услышал только вчера.
Да, Паракуэльос кивнул историк. Серьезное преступление республиканцев, которое долго замалчивалось. Кстати, знаете ли вы, что был реальный шанс вывести это на суд публики буквально в разгар расстрелов? Некий швейцарец, доктор Хенни, работавший в Мадриде от Красного Креста, составил доклад об этой резне для конгресса Лиги Наций. Он уже летел с этим в Женеву, но так туда и не добрался. Его самолет сбили советские истребители. Да-да, исторический факт.
Меня воспитывали на историях о бескорыстной советской помощи испанским братьям, усмехнулся Игаль.
Хосе Труднопроизносимый задумчиво постучал по столу костяшками пальцев.