Мартин Ида - Пуговицы стр 8.

 Зашибись,  наиграно хохотнул Фил.  Я знаю, что вы сделали прошлым летом Мне нравится расклад.

 Может, сама Надя и взяла,  продолжал упорствовать Бэзил.

 Откуда ей было знать, что мы её спрятали? Она и в зал-то не возвращалась.

 Я могу поговорить с Липой,  предложила Лиза.

 Ага, и он сразу такой: «Да, Лизочка, конечно, это я спёр растяжку, и Надю укокошил тоже я, потому что она называла меня дрыщом, рахитом и заморышем»,  подражая сюсюкающей манере Липатова, передразнил Фил.

 А кто поговорит с Томашем?  осторожно спросила я.

Бэзил наиграно осклабился:

 Конечно, ты. Признайся, ты спецом весь этот напряг замутила, чтобы был повод с ним пококетничать.

 Нет,  ответила я, как можно спокойнее.  Будет лучше, если это сделаешь ты.

 Пф Больно надо. Мене эта тема вообще не прикалывает, и выяснять, кто и где наследил, охоты нет.

 Может, ты?  я перевела взгляд на Фила.

 Не,  Фил опустил глаза.  Это у тебя дедова кровь, вот и допрашивай сама.

Лизу просить смысла не имело, благодаря глубокой силе моего убеждения, Томаша она тоже не жаловала.

 Как бы там ни было, если вдруг полиция докопается до растяжки, узнает о её пропаже и всё такое, ведь на ней написано про школу, то чтобы не вздумали ничего трепать. Ясно?  Бэзил угрожающе обвёл в нас с Лизой пальцем.  Потому что если вдруг выяснится, что мы имеем к этому какое-то отношение, то кранты. Нормальной жизни больше не будет.

С этим согласились все, даже я. Лиза пообещала предупредить Липу, а разговоры с Томашем повесили на меня. Ведь сколько бы я не наступала на грабли под названием «инициатива наказуема», пройти мимо них не получалось никак.

Мы жили в двушке в старой пятиэтажке. Кощей в дальней изолированной комнате. Я в большой и проходной. Раньше, пока Яга была жива, дальняя комната была её, проходная Кощеева, а я спала на кухне. Но потом Яги не стало. Мы убрали её вещи и всё поменяли. Кощей, разумеется, не хотел. Однако услышав, что я хочу занять дальнюю комнату, встрепенулся и поспешил застолбить это место себе.

Я же, устав просыпаться посреди ночи от жутких звуков холодильника, отбиваться от тараканов и дышать запахом подгоревшего масла, была согласна на любой угол, где босые ноги можно опустить на коврик, а не на ледяную каменную плитку.

Теперь же у меня был свой раскладной диван и низенький стол-этажерка на колёсиках, на который удобно ставить чашку и класть ноги, сидя с ноутом на коленках, а на полке под столешницей хранить немногочисленные учебники и тетради.

Дома было холодно и вот уже три недели никто не убирал. Я мыла за собой чашку, тарелку и закидывала в машинку своё бельё, но, кроме этого, ничего не делала. Кощей даже не стирал, и его грязные вещи копились в корзине, но ещё больше их было разбросано по квартире.

Мы находились в положении затянувшегося противостояниякто первый не выдержит и уберется. Но разговариватьразговаривали и иногда вместе ужинали.

 Представляешь, у нас в школе труп нашли,  я вошла к нему в комнату.

Кощей, как обычно, сидел в кресле перед включённым телевизором. На коленях у него стояла кастрюля с гречкой, и он ел прямо из неё большой ложкой. Рядом на стуле остывала чашка с чаем. Пар из неё тонкой струйкой тянулся вверх.

Услышав про труп, дед удивлённо приподнял густые седые брови и замер.

 Как так? Прямо в школе?

 Рядом. Возле соседнего дома,  я опустилась на его кровать.

По телевизору показывали, как полицейские ловят карманника в метро.

 Ты кашу-то хоть погрел?

 Мне и так нормально,  он отставил кастрюльку.  Ну и чего труп?

 Это наша бывшая физручка. Надя. Прикинь, она там почти полгода пролежала.

 Где там?

 В колодце канализационном. Сантехник полез и нашёл её.

 И чего?

 Откуда мне знать? Полицейские нас близко не пустили.

Кощей одобрительно покивал и, снова взявшись за кастрюльку, стал задумчиво есть.

 Похоже, ты не особо расстроена.

 Скорее озадачена.

 Лучше бы была напугана.

 Почему это?

 Может, мозгами бы своими куриными думала, когда по ночам шляешься.

Кощей действительно был очень худым, костлявым и высоким, и сколько бы не ел, никогда не поправлялся. У него был длинный прямой нос с горбинкой на переносице и яркие васильковые глаза. От него мне досталась только горбинка.

 Не начинай, пожалуйста.

 Тебе кашу оставить?

 Нет. Мы с ребятами в кафе поели.

 На какие это интересно шиши?

 Вместо завтраков.

 Больше никуда сегодня не собираешься?

 Успокойся, дома буду.

 Тогда иди и дверь за собой закрой. Полсерии из-за тебя пропустил.

Я устроилась на диване, закинув ноги на спинку. Воспоминания о Наде и обо всём, что с ней связано, преследовали меня всю дорогу.

Надя мне не нравилась по многим причинам, но не признавать, что она красивая, я не могла. Просто красота её была излишне броской и, пожалуй, немного агрессивной.

И даже не из-за идеальной спортивной фигуры, которую она подчёркивала всеми допустимыми в школе способами, не из-за гладкого утончённого лица с аккуратным прямым носом, в обрамлении чёрных блестящих волос.

Дело было в её глазах. Ярких, голубых глазах, которые я так силилась разглядеть во сне, но никак не могла. Внутри них сидело нечто такое, что будто хватало тебя за горло и, пока она смотрит, не отпускало. Нечто требовательное и властное. Настойчивое и проникновенное. Эти глаза так сильно контрастировали с мягкостью её голоса, улыбки и манер, что трудно было поверить, как всё это способно существовать в одном человеке.

В Наде определённо таилась какая-то загадка и именно она придавала физручке особую, неповторимую красоту.

Ей было около двадцати пяти, но когда она впервые появилась у нас на уроке, все решили, что это новенькая девчонка-ученица. И парни, конечно же, попытались к ней подкатить, однако после того, как она строго велела им выстроиться по росту, чтобы оценить их достоинства, стало ясно, что к чему. Впрочем, Надя всегда довольно благосклонно откликалась на любые заигрывания, что, разумеется, не могло не раздражать девчонок. И меня в том числе.

Бэзил с Липой были единственными из парней, кто не переносил Надю на дух.

Липа, потому что она его постоянно при всех унижала, а Бэзил по каким-то мутным, одному ему известным причинам.

Идея с танцем принадлежала Лизе, а мы с Филом просто согласились её поддержать.

Лиза несколько лет ходила на танцы и обожала их. Тогда как её мама считала, что вместо того, чтобы готовиться к ЕГЭ, она тратит время на ерунду, и не хотела оплачивать занятия. На выступления дочери в клуб она ни разу не пришла, так что Лиза очень рассчитывала затащить её на школьный концерт и выступить круто.

Предполагалось, что танцевать Лиза будет с Филом, а я с Бэзилом, но узнав, что репетиции проводит Надя, Бэзил отказался наотрез. Фил заупрямился, что не хочет в одиночку выглядеть дураком, и, не смотря на Лизины мольбы, выступление оказалось под угрозой. Чтобы её как-то утешить, я согласилась танцевать с Липой. Однако тот был не в состоянии выполнить даже самую простую поддержку, так что после одной бестолковой, но жутко смешной репетиции с ним, физручка неожиданно привела мне в пару Томаша.

Поначалу я думала, что умру от смущения и неловкости, но вскоре эта вынужденная близость превратилась для меня в необходимость. Я ждала эти репетиции, как не ждала их Лиза, и совершенно отчётливо чувствовала, что Томаш тоже им рад.

И до тех пор, пока я не застукала его целующимся с Надей в торговом центре, мне казалось, что между нами происходит что-то особенное.

В последний день перед школьным концертом Фил не просто притащился на репетицию пьяным, но и зачем-то привёл с собой Бэзила.

Сразу же, как только тот появился в дверях актового зала, где мы репетировали, я поняла, что вечер закончится плохо. С ног они, конечно, не валились и разговаривали вполне связно, но вели себя отвратительно: кривлялись и над всем ржали. Надя несколько раз попросила Бэзила уйти, но он только запальчиво отвечал: «Ко мне или к вам?» или ещё что-то в этом роде. А когда она прекращала препираться с ним и отворачивалась, Бэзил подкрадывался сзади: то руку на плечо положит, то по волосам погладит, то по спине. Надя вздрагивала, замахивалась, Бэзил отскакивал, и они с Филом истерически закатывались.