Мартин Ида - Пуговицы стр 6.

С утра в зале людей было немного. Полы блестели, человеческий гомон не заглушал музыку и царил относительный покой.

С правой стороны от общей площадки фудкорта над входом в бутик с бижутерией появилась новая вывеска о скидках. Белый тканевый прямоугольник, а на нём разноцветные пляшущие буквы«Отмечаем юбилей! Скидка на всё от 40 %».

 Стойте,  сказала я ребятам, но остановилась сама. Мокрые пряди лезли в рот.  Эта штука похожа на нашу растяжку.

Они притормозили, не доходя до столиков, и молча уставились на меня.

Бэзил скинул капюшон, словно ему вдруг стало жарко. Но на самом деле, чтобы лучше меня слышать.

 Какая штука?

В последний год он перестал заморачиваться стрижками и брил голову, как призывник, и это придавало его острому, ещё немного мальчишескому лицу, оттенок пацаньего сиротства и неблагополучности. Что вместе с подвижной мимикой, отрепетированными повадками ауешника и лидерскими замашками складывалось в традиционный образ криминального гопника, каковым, по сути, Бэзил совсем не являлся. Однако ему нравился любой эпатаж и то, какое впечатление он производил этим своим видом, его более чем устраивало.

Вместе с тем именно по той же причине он завоёвывал расположение гораздо быстрее, чем Фил собственным самолюбованием. Всем нравится иметь в друзьях «опасного» парня. И Бэзил отлично играл на этом. Безусловно, в первую очередь, он был актёром, хотя и дурости, конечно, ему было не занимать.

 Клеёнка, в которую завёрнут труп.

 На что похоже?  нетерпеливо переспросил Фил.

Находясь в двух шагах от еды, они были не в состоянии думать о чём-либо ещё.

 Мне показалось, что она похожа на растяжку, которую в прошлом году потеряли. «С днем рождения, школа!». Ту, что на репетиции Липа порвал.

 Не выдумывай,  отмахнулся Фил.  На тебя крылья брать?

 Я серьёзно.

 Хватит уже об этом,  Лиза потянула меня за рукав.  Идём.

Глава 3

Мы с Лизой обе блондинки. Не натуральные, конечно, хотя мои настоящие волосы и так довольно светлые, а вот у Лизы совсем тёмные, почти чёрные. Потому что папа у неё армянин. И до того, как её родители развелись, у Лизы была армянская фамилия.

Впервые мы перекрасились в восьмом. Посреди года к нам перевелась новенькая девочка. Тихая, скромная, совсем белая, с белесыми ресницами и бровями. Она всего боялась и ходила по стеночке. Мы её не трогали. По правде говоря, даже внимания особо не обращали.

И вот как-то на алгебре эту девочку вызвали к доске и попросили разобрать домашнюю задачу.

Девочка встала, глазами хлопает, мел в руки взять боится. Ну, математичка и начала её прессовать: «Чего стоим? Почему спим? Разговаривать умеем? А писать? Домашнюю работу делала? На прошлом уроке была? Ты вообще слышишь, что я с тобой разговариваю?»

Однако девочка, опустив взгляд, лишь жалко улыбалась и пожимала плечами.

 Садись на место,  терпение математички закончилось.  Блондинка, она и есть блондинка. Откуда там мозгам взяться?

Восьмой класссамый пик моей бунтарской активности. Достаточно было малюсенькой искры.

 И что, что она блондинка?  выкрикнула я с места.  Вы седая, это значит, у вас старческий маразм?

Тогда я была очень сложным и конфликтным подростком. Я знала, что я плохая, и чувствовала себя такой. А плохим детям полагалось вести себя зло и агрессивно.

 Иванова, что за хамство?  математичка закрывала глаза на мои «выступления», только потому что в то время я знала математику лучше всех в классе.

 А почему вы можете так говорить, а я нет?

 Потому что яучитель, а тымаленькая девочка.

 То есть вы пользуетесь служебным положением, чтобы унижать людей?

 Я никого не унижала!

 Все слышали, как вы сказали, что у неё нет мозгов, потому что она блондинка.

Продолжать перепалку учительница не стала. Просто отправила меня к доске, расписывать задачу. И я, конечно же, с вызовом это сделала.

А на следующий день мы с Лизой, не сговариваясь, пришли в школу с бело-жёлтыми головами. Краска легла не очень хорошо, особенно на Лизины волосы, однако, акцию протеста можно было считать состоявшейся.

 Докажите теперь, что мы тупые,  гордо заявила я математичке.

И с тех пор, мы с Лизой красились исключительно «скандинавским блондом», символизирующим нашу дружескую солидарность и глубокую убежденность в том, что о человеке нельзя судить по внешности.

Взяли каждый по большому стакану капучино и ведёрко с крылышками на четверых. Развесили мокрые куртки на спинках стульев, а сами развалились на коричневых диванах.

 Нет, серьёзно,  я выждала, пока ребята немного поедят.  А вдруг это правда та самая потерянная растяжка? Тогда получается, что всё случилось под самым нашим носом? Представляете?

 Я не хочу этого представлять,  капризно поморщилась Лиза.  Мне хватило того, что я уже видела.

 Если это на самом деле наша растяжка,  продолжила я.  Нужно рассказать полиции.

Бэзил громко поперхнулся кофе.

 Микки, ты совсем? Хочешь, чтобы нас всех круглосуточно таскали на допросы, а потом обвинили в этом убийстве?

 С чего это обвинили, если мы тут не причём?

 А то я не знаю, как это бывает. Им вообще пофиг, кто виноват, главное, чтобы было на кого повесить.

В том, что касалось полиции и вообще любых вопросов, связанных с законом, Бэзил считался среди нас бесспорным авторитетом. Его дядька Антон по малолетству отсидел пять лет в колонии и, хотя в дальнейшем его судьба складывалась довольно благополучно, он не переставая делился с Бэзилом печальным жизненным опытом.

 Делать тебе больше нечего,  Фил жадно налегал на крылышки.  Просто труп, просто клеёнка, а ты уже напрядумывала детектив.

 Между прочим, мой дед был следаком. И у меня это в крови.

Бэзил громко расхохотался.

 У тебя в крови устраивать кипиш из ничего.

 Это не кипиш, а любопытство. Напиши Липе,  попросила я Лизу.  Пусть сходит туда и точно всё разузнает. Труп, может, и не покажут, но растяжку-то можно посмотреть.

 Смеёшься?  Фил скривился.  Нас взашей погнали, а Липа типа разузнает.

 Ради меня Липа сделает, что угодно,  похвасталась Лиза.

 Вот и напиши,  поддержала я.

 Давайте спокойно поедим,  Бэзил потянулся к крыльям, но в который раз наткнулся на руку Фила и раздражённо забрал всё ведёрко себе.  Сдался вам этот труп.

Хитро поглядывая, Лиза достала телефон.

 Спорим, узнает?

Фил недовольно пожал плечами, типа «делай что хочешь».

 Не нужно ничего узнавать,  проворчал Бэзил.  Придёт время, всё само выяснится.

Бэзил умел вредничать, как никто другой. Иногда просто, чтобы поспорить и показать характер.

 Как, интересно, это выяснится, если про растяжку, кроме нас, никто не в курсе?

 Просто попрошу сходить на разведку,  Лиза кокетливо подмигнула Бэзилу.  Пусть это будет для Сени испытанием, а то Фил не верит.

 Да, верю-верю я,  Фил попытался забрать у неё телефон, но Лиза уже быстро что-то написала и отправила.

Сеня Липатов был тихим, прилежным парнишкой, послушным и немного робким. Мы над ним посмеивались и нечасто звали куда-то. Но Лизу он любил беззаветно и выполнял все её прихоти. В основном, конечно, это касалось домашки, но иногда Сеня решался и на героические поступки, вроде того, чтобы отмазать её перед мамой, сказав, что от неё пахнет не пивом, а его домашним квасом, или прикрыть, когда она сбегала с уроков; несколько раз он подделывал для неё медицинскую справку и таскал у отца сигареты.

 Липа тогда растяжку и стырил,  пробурчал Фил.

В том, что он недолюбливал Липатова, не было ничего удивительного, потому что сам Фил особой преданностью Лизе похвастаться не мог и каждый раз был вынужден оправдываться, почему Сеня нашёл время её проводить, позвонить, написать, а он нет.

 Липа ушёл раньше нас,  сказала я.  Забыл?

Бэзил протянул мне крылья:

 На, поешь и успокойся.

 Я с того вечера вообще почти всё забыл,  с глупой улыбочкой признался Фил.

Лиза метнула в него гневный взгляд, а Бэзил понимающе хмыкнул. В тот день они оба завалились на репетицию пьяные.

 Если ты взял растяжку, а потом забыл, то это всё объясняет,  мне не нравилось, что они постоянно уходят от нормального разговора, пусть и не совсем серьёзного, потому что у меня просто свербело это обсудить.