Наташа проскользнула мимо него в квартиру, и мы остались наедине.
Махницкий Ты заходи как-нибудь, не стесняйся.
Спасибо, коротко поблагодарил я и пошёл вниз.
Богданов несколько опоздал со своим приглашением. Ровно на два года. И вообще, может у меня быть чувство собственного достоинства или нет?
Глава 3ТРУДНОЕ ЭТО ДЕЛО ЛЮДЕЙ ЛЕЧИТЬ
Утром я проснулся рано, ещё до звонка будильника. Покосившись на него, я увидел, что в запасе есть лишние полчаса. Я повозился на кровати, устраиваясь, и закурил, стряхивая пепел в стоящую на прикроватном столике пепельницу.
Итак, что же всё-таки мы имеем по итогам двух последних дней. Во-первых, избитого Костю, валяющегося теперь на больничной койке под опекой рыжеволосой феи из эротической сказки. Во-вторых, парочку агрессивно настроенных посетителей «Пусана», появившуюся вслед за нами и явно имеющую цель обеспечить в моём лице соседа по палате для Кости.
С чего бы это вдруг? Ну, и, в-третьих, неожиданно разоткровенничавшуюся вчера Наташку, отношения с которой грозили теперь перерасти в очередную проблему, совершенно лишнюю в моей и без того не безоблачной жизни.
Интересно, сколько ей всё-таки лет? Я попробовал подсчитать, но потом разозлился на себя и бросил это занятие. Какое мне, в конце концов, дело? Достанется же кому-то подарок, хмыкнул я. Ещё за эти два дня я нажил себе врага в лице Оли, точнее, её нового кавалера, Вадика Сопли. Уж не его ли это происки заставили меня вчера понервничать в ресторане? А что, вполне возможно. Разобраться самому с наглым обидчиком, каковым я предстал перед ним, Вадику вряд ли хватит духу, не из того теста слеплен. Гораздо проще и удобнее для такого заплатить знакомым ребятам и попросить примерно наказать меня.
Смертельно захотелось чаю. Я выбрался из-под одеяла, потянулся, привычно ругнул себя за то, что опять забросил делать по утрам зарядку, потом махнул рукой и отправился на кухню. Накладывая в вазочку вишнёвое варенье, я вдруг вспомнил, где видел раньше новенькую «Волгу», стоявшую рядом на парковке у «Пусана». На Костиной даче. Я тогда ещё посочувствовал явно заблудившемуся водителю. Хотя утверждать не берусь, мало ли таких «Волг» по городу бегает.
Кухня медленно, но верно заполнялась табачным дымом. Я распахнул окно, и свежий ветерок тут же принялся играть шторами.
Ну и, конечно, нельзя сбрасывать со счетов фотографию с загадочной почкой, невесть откуда взявшейся в потерпевшей аварию машине. Но Хохлов прав, не стоит лезть в это дело. Хохлов А ведь, пожалуй, я кроме него, никому не говорил, откуда взялся снимок и кто его сделал. Ладно, всё это чепуха. Я решительно встал, сполоснул кружку и, глянув на часы, побежал под душ.
Когда я вышел из ванной, отфыркиваясь и растираясь полотенцем, то уже знал, к кому надо обратиться за разъяснениями в этой запутанной ситуации. А пока надо торопиться на работу, чтобы не пришлось выслушивать очередные нравоучения шефа. Да, а что всё-таки Бакутин делает в виварии? С этой мыслью я захлопнул двери и помчался по лестнице, распугивая облюбовавших подъезд кошек.
На дорогах уже наступил утренний «час пик». Опаздывая, я метался из ряда в ряд, ругая неуступчивых водителей, устраивая слалом на трассе и оставляя позади себя возмущённые вскрики гудков. Как бы то ни было, но в половине девятого мне удалось добраться до дверей отделения. Быстро взбежав по ступенькам, я кивнул на ходу дежурной медсестре, рванул на себя двери ординаторской и тут же выскочил обратно, сопровождаемый женским визгом. Чёрт, так и знал. Опять кто-то из сотрудниц приволок на работу новую тряпку, и теперь они с Еленой Анатольевной обсуждают все её достоинства и недостатки, выставив мужчин курить в коридор.
Куда же подевались Хохлов с Павлом Валентиновичем? Могли бы и предупредить. Но, судя по доносившемуся из коридорной ниши смеху, я пал жертвой хорошо обдуманного заговора. Наташа сильно ошиблась вчера, назвав меня добрым. Я злой, очень злой, особенно когда становлюсь по утрам объектом нелепых розыгрышей.
Я решительно направился к Хохлову.
Александр Михайлович, вам сколько лет?
В апреле сорок стукнуло. Ты ведь был на юбилее, забыл разве? А как Леночку потом до дома провожал, помнишь хоть? всё ещё не мог просмеяться Хохлов.
Вспоминать ошибки давно минувших дней не входило в мои планы.
Не помню, отрезал я. И вообще, это к делу не относится. Хочу только сказать, что в вашем возрасте надо уже быть солиднее, пора прекратить глупые шутки.
В каком таком возрасте? опешил Хохлов. Я ещё далеко не старик, верно, Павел Валентинович?
Михалыч очень не любит, когда ему напоминают, что он уже не мальчик. В этот момент дверь ординаторской приоткрылась, и оттуда появилась улыбающаяся Леночка, давая нам знать, что показ мод на сегодня завершён. Она, к моему великому сожалению, была уже совершенно одета.
Зря вы, Саша, обижаетесь, вмешался вечный миротворец Павел Валентинович. Мы хотели вас остановить, но вы так спешили
Что было, то было.
Ладно, чего уж там, проворчал, дав себе зарок больше никогда не врываться в кабинет без стука. Пошли, что ли, на пятиминутку?
Утреннее совещание, как обычно, началось с того, что шеф оглядел нас, и произнёс:
Все собрались? Тогда начнём. Сегодня операционный день. Поэтому предлагаю ещё раз обсудить больных, готовящихся к операции. Александр Александрович, вы готовы сегодня работать по новой методике, предлагаемой москвичами?
Я, в общем-то, был готов. Сегодня и впрямь предстоял непростой день, на мою долю придётся две операции, в обоих случаях надо работать не старым, проверенным методом, а по новому, менее травматичному для тканей, разработанному в Москве. Из врачей нашего отделения только я, будучи на курсах усовершенствования, участвовал в подобных операциях. Так что мне, как сказал Бакутин, и карты в руки.
Представление больных и обсуждение деталей продолжалось ещё полчаса. Затем мы отправились в операционную. Ещё в студенческие годы я усвоил для себя хорошую привычку: во время работы думать только о работе. Поэтому в операционной меня не отвлекают обычно ни зубоскальство неутомимого Хохлова, ни невнятное бормотание Павла Валентиновича. Но почему-то в этот раз, когда особенно требовалась полная сосредоточенность, в голове постоянно вертелись обрывки вчерашнего разговора с Наташей, Костино лицо в обрамлении белых бинтов и сиротливо багровеющая на сером асфальте почка.
Из-за этого работалось тяжело, к тому же вторая операция осложнилась кровотечением, я долго не мог поймать в ране фонтанирующий сосуд, потел, нервничал, и когда всё, наконец, было кончено, вздохнул с облегчением.
Оглянувшись вокруг, я увидел незаметно появившегося в операционной Бакутина. Он, оказывается, всё это время наблюдал за моими действиями, но вмешиваться не счёл нужным. Что ж, и на том спасибо.
Павел Валентинович тоже устал. Это было видно по его побледневшему лицу, покрытому крупными каплями пота. Судя по его сочувственному взгляду, я выглядел не лучше.
Мы вышли из операционной и принялись размываться.
Тяжело сегодня пришлось, произнёс я, испытывая дикое желание закурить.
Последнюю сигарету я выкурил больше четырёх часов назад. Появилась мысль бросить дурную привычку, но, не задержавшись в голове надолго, повертелась и снова куда-то упорхнула.
Да, нелегко, подтвердил он. Что ж, техника операции до конца нами не отработана, методика свежая. Дальше будет лучше.
Павел Валентинович, а виварий ещё функционирует?
Нет, ответил вместо него появившийся в дверях Бакутин. Там вам нечего делать. Если хотите, можете походить к судебникам, поработать на трупном материале.
Так и сделаю, пообещал я, направляясь к выходу и чувствуя спиной тяжёлый взгляд шефа. В ординаторской я включил чайник, плюхнулся в кресло и наконец-то с наслаждением закурил. Почему Бакутин так резко реагирует на упоминание о виварии? Что за причины толкают его проводить там время поздними вечерами? И что, если Наташа попросту ошибается? Надо будет расспросить её ещё раз повнимательней. Заодно не мешало бы узнать, что за «скорая» вертится у вивария. Что-то слишком много в последнее время появилось вопросов, на которые я не могу найти ответ.