Всего за 599 руб. Купить полную версию
Я посмотрел на Симона. Повар, полноватый, с мягким голосом, добрыми глазами и заразительным смехом. Да, мы и смеялись тоже. К Симону и его родным тоже наведались бандиты с мертвой Юстицией на шлемах. Они стреляли гранатами из базуки, и за несколько секунд дом охватил пожар. Жена и сын с ожогами по-прежнему лежали в больнице, и никто не знал, выживут ли они.
Что скажешь, Симон? спросил я. Лучше было бы, если б Толстяк ее убил?
Симон долго смотрел на меня.
Не знаю, наконец ответил он.
Поможешь Чангу отвезти Рубена в больницу?
Симон кивнул.
В гостиную вошли Даунинг с Ларсеном.
Нашли кого-нибудь? спросил Толстяк.
Они не ответили. А на меня старались не смотреть. Остатки надежды во мне умерли.
Эми лежала в подвале, на грязном матрасе. Они заперли ее в прачечной, которая, похоже, не использовалась. Не для того, чтобы Эми не убежала, а чтобы спрятать тело. Я уставился на нее. Сердце мое остановилось. Мозг лишь регистрировал происходящее. Если она не умерла от чего-то еще раньше, то причина смерти очевидна: лоб был раскроен.
Я вышел в коридор, где ждали Ларсен и Даунинг.
Давайте допросим их. Я кивнул наверх, где в гостиной сидели связанные бандиты.
Ты не хочешь сначала начал Ларсен.
Нет, покачал я головой, давайте приступим.
Ответ на вопрос, кто виноват, мы получили быстровоспользовались старым, но эффективным методом, за который я в бытность мою адвокатом критиковал полицейских.
Мы развели бандитов по комнатам и оставили их на какое-то время там, после чего стали парами заходить к ним, делая вид, будто уже поговорили с остальными. Говорил я, и первые мои слова были одинаковыми:
Не скажу, кто именно, но один из ваших только что сообщил, что мою дочь Эми убил ты. Кто тебя заложил, сам догадаешься. Я же с удовольствием пристрелю тебя через пять минут, если ты не убедишь меня в том, что на самом деле убийца не ты.
Такой неприкрытый блеф кто-нибудь из них наверняка разоблачил бы. Однако полной уверенности ни у кого из них не было. По крайней мере, уверенности в том, что остальные десять тоже раскусят вранье. Поэтому вот и задачка: почему я должен молчать и надеяться, что это блеф, если кто-нибудь другой наверняка расколется?
После четырех допросов двое сказали, что это Брэд. После шести мы точно знали, что он сделал это в спальне клюшкой для гольфа. Я пошел к Брэду, сидевшему в одном из двух кабинетов, и выложил все, что мы узнали.
Он откинулся на спинку кресла, прямо на связанные за спиной руки, и зевнул.
Ну валяй, пристрели меня тогда.
Я сглотнул, выжидая. Я ждал. И дождался слез. Не моих, а его. Они капали на письменный стол из серого состаренного тикового дерева и впитывались в древесину.
Я не хотел, мистер Адамс, всхлипывал он, я любил Эми. Всегда любил. Но она он судорожно вздохнул, она меня презирала. Считала, что я для нее недостаточно хорош, он хохотнул, я, наследник самого богатого человека в городе. Каково, а?
Я не ответил. Он поднял взгляд и посмотрел на меня:
Она сказала, что ненавидит меня, мистер Адамс. И знаете чтотут я с ней солидарен. Я тоже себя ненавижу.
Можно считать это признанием, Брэд?
Он посмотрел на меня. Кивнул. Я взглянул на Ларсена, и тот тоже коротко кивнул, подтверждая, что мы с ним слышали одно и то же. Мы поднялись и вернулись к ожидающему нас Даунингу.
Сознался, сказал я.
И что будешь делать? спросил Ларсен, тоже выходя в коридор.
Я перевел дыхание.
Посажу его в тюрьму.
В тюрьму? усмехнулся Даунинг. Да его вздернуть надо!
Ты хорошо подумал, Уилл? спросил Ларсен. Ты же понимаешь, что, если сдашь его полицейским, его на следующий день выпустят.
Нет, он отправится в свою собственную тюрьму.
В смысле?
В тюрьму, где он запер Эми. Предварительное заключение, пока я не подготовлю дело и не передам в суд.
Ты хочешь чтобы сын Колина Лоува предстал перед судьей и присяжными?
Разумеется. Перед законом все равны. На этом основана наша нация.
А вот тут, Адамс, боюсь, ты ошибаешься, сказал Даунинг.
Правда?
Наша нация основана на праве сильнейшего. Тогда дела обстояли так же, как сейчас. А все остальноепредставление для галерки.
Ну что ж, проговорил я, может, получится быть сильнейшим и справедливым одновременно.
Меня прервал крик. Кричали за домом.
Мы бросились туда, но опоздали.
Черномазый признался, сказал Толстяк.
В руках у него был факел, и в его отсветах лицо блестело от пота. Толстяк, как и мы, глядел на большой дуб. Вокруг замерли все остальные. Все мы молчали.
На нижней толстой ветке болтался парень, подвешенный за веревку на шее. Высокий, тощий, лет шестнадцати, в футболке с надписью «Хаос», похоже самодельной.
Герберт! хрипло крикнули из окна.
Я обернулся, но никого не увидел.
Мы уже получили признание, сказал я, ты повесил не того.
Не о том признании речь, усмехнулся Толстяк, этот признался, что он подпалил дом. А повесил его не я, а вот он. Толстяк показал на человека, стоявшего прямо под повешенным.
Это был Симон, наш душевный повар. Скрестив на груди руки, он смотрел на труп и что-то бормотал. Возможно, молился. За своих обожженных родных. За убитого. За самого себя. За всех нас.
С остальными мы никогда не обсуждали, как поступим с членами «Хаоса». Основной задачей было освободить Эми, и мы не сомневались, что члены банды, оказавшие сопротивление, пощады не дождутсяих убьют или искалечат, и большинство из нас считали такую месть вполне достаточной. Но что с ними делать, если они сдадутсякак сейчас, мы так и не решили.
Вариантов, собственно говоря, имелось три. Казнить их. Изувечить их. Или отпустить.
Толстяк единственный выступил за казнь.
Некоторые предлагали отрезать что-нибудь пленникам, например правую руку, однако добровольцев выполнить такое не нашлось. Подозреваю, их расхолаживала мысль о том, что где-то рядом разгуливают девять изуродованных, но совершенно дееспособных и жаждущих отмщения мужчин.
Лучше всего приняли предложение Даунинга о том, чтобы высечь мерзавцев веревкой, такое наказание наверняка сочтут щадящим и мстить за него не станут.
Сам я вообще не желал никак их наказывать, потому что мы не могли представить «обвиняемых» к суду. Ведь именно это и отличает нас от них, а отказываясь от мести, мы не только последуем принципам, на которых наши предки основали эту страну. Мы подадим хороший пример, покажем этим юнцам, что даже в эпоху хаоса можно поступать цивилизованно, что существует и обратный путь. Я пообещал, что лично позабочусь о том, чтобы с Брэдом Лоувом обошлись согласно основополагающим принципам правового государства.
Не уверен, что переубедили их мои слова. Или что Ларсенединственный, помимо меня, кто потерял близкого родственника, кратко высказался в мою поддержку. Или это ветер, который принялся раскачивать тело молодого темнокожего парня, так что ветви тихо стонали, заставляя нас отворачиваться.
Больше не раздумывая, мы освободили всех, кроме Брэда.
Мы об этом еще пожалеем, сказал Толстяк, пока мы смотрели, как гаснут в городской тьме вдали задние огни удалявшихся мотоциклов.
VIII
Эми похоронили, предварительно проведя отпевание в церкви в Даунтауне. Убранство внутри было скромное, но все, как ни удивительно, уцелело, словно даже грабители признавали святость дома Господня. Некролог мы нигде не печатали и никого не приглашали, поэтому единственными гостями, помимо Хейди, Сэма и меня, были Даунинг, Ларсен и Чанг.
Остаток дня я потратил на то, чтобы уговорить Хейди перебраться на выстроенную на холме виллу Колина вместе с семьями Чанга, Ларсена и Даунинга. Я напоминал, как легко бандиты из «Хаоса» добрались до нас, и говорил, что это не просто может повторитьсяоно непременно повторится, и тогда лучше, если нас будет много. Хейди отвечала, что так нельзя, это чужой дом и чужая собственность, пускай даже сейчас там никто не живет. Я возражал, что право собственности я уважаю и тем не менее прямо сейчас это право разумнее ненадолго упразднить. К тому же нам нужно место, где мы сможем держать Брэда в предварительном заключении до начала судебного процесса.