Андрей Константинов - Агентство «Золотая Пуля» 2 стр 5.

- Урод, - сказал Вадик, - недоносок фрицевский.

Немец довольно покивал головой, заулыбался белозубо.

- Открывай, - сказал я.

В черных тучах на западе сверкнуло.

Вадик повернул ключ, и крышка багажника медленно поползла наверх. Смирнов промокнул лоб несвежим носовым платком и опустил его в сумку... Крышка багажника поднялась. Измазанный в глине, внутри стоял похожий на кастрюлю-скороварку контейнер.

- Ну, - хрипло произнес Смирнов, озираясь.

- Да, - ответил я. - Сейчас, сейчас.

Почему, черт возьми, так душно? Я поднял руку и потянул вниз узел галстука... И мгновенно все пришло в движение: молодые немцы, Фарид и средних лет поджарый финн около щеголеватого «пежо». Прогрохотал гром вдали.

- Стоять! - закричал по-русски губастый немец. Лейтенант Смирнов окаменел. Зато борец Вадик вдруг подобрался, метнулся в сторону. Губастый немец прыгнул ему навстречу, ловко сбил с ног, заломил руку. Двое других тут же подскочили, сели сверху, надели наручники.

Фарид и финн подошли к «лейтенанту Смирнову». Он так и стоял возле открытого багажника - бледный, потный, с рукой, опущенной в сумку.

- Руки, гражданин Козырев, - сказал Фарид.

- А? Что?

- Руки, говорю... вы задержаны, Козырев.

Смирнов-Козырев вдруг улыбнулся, поднял вверх левую руку как бы в нацистском приветствии. Правая оставалась в сумке. Было очень тихо. И в этой тишине из сумки раздался отчетливый металлический щелчок... Звук был знакомый. Очень хорошо знакомый... Я узнал его, но не смог сразу вспомнить, что он означает.

- Мудак! - выкрикнул Фарид и стремительно сорвал сумку с плеча Смирнова-Козырева. Сатанист смотрел на него безумными глазами. Фарид размахнулся и швырнул сумку через дорогу, в воду... Я наконец вспомнил, что означает этот звук, этот четкий металлический щелчок... А сумка медленно-медленно летела над черной водой. Все замерли. Смеялся Смирнов-Козырев, кричали чайки.

Через две секунды сумка упала в воду, еще через какой-то промежуток времени вода вздыбилась, поднялась столбом. Казалось, столб хочет дорасти до черного клубящегося неба... Прошелестел водяной вихрь, просвистели осколки. И - тишина.

Фарид застегнул на прапорщике наручники. Немка снимала все происходящее видеокамерой. По воде расходилась волна.

Губастый немец рывком поставил Вадика на ноги.

- А ты говорил: недоносок фрицевский... говорил: урод, - сказал он Вадику. - Нехорошо это. Грубо.

Поджарый финн подошел к немке:

- Самое главное, Вера, в багажнике... сними крупным планом.

Вера кивнула, не отрываясь от камеры, подошла к машине.

Я полностью распустил узел галстука и прислонился к грязному боку «жигулей». Операция «Журналист» завершилась.

Так, по крайней мере, я тогда думал...

Дело о женщине-вамп

Рассказывает Алексей Скрипка

1

- Они говорят, что, если денег не будет, они меня посадят или убьют.

- А вы любите острую говядину с карри и жареным рисом? - прервал ее я.

Женщина, сидевшая на стуле напротив меня, уже пять минут рассказывала историю своих отношений с милицией. Пора было переходить к делу.

* * *

Она пришла в агентство в десять утра и сказала, что хочет поговорить с Обнорским.

Обнорского не было. Он уехал читать лекции в Ставропольский край - в станицу то ли Социалистическую, то ли Коммунистическую. С собой он забрал не только своего заместителя Повзло, главного нашего детектива Спозаранника и юриста Лукошки-ну, но даже буфетчицу тетю Таню.

С некоторых пор Обнорский стал разъезжать по стране со своими лекциями о теории и практике независимого расследования. Это чем-то напоминало мне походы в народ членов «Земли и воли» и двадцатипятитысячников. Впрочем, эти поездки в провинцию нам были не в убыток, их финансировал один западный гуманитарный фонд, руководители которого, видимо, считали, что единственное, чего не хватает российскому народу - это умения заниматься самостоятельными расследованиями. Впрочем, чаяния народа они угадали - провинциальный люд лекции Обнорского слушал с большим удовольствием.

С лекций Обнорский обычно приезжал уставший, говорил, как это тяжело - без домашнего уюта, женской ласки и любимой «нивы» нести свет просвещения в глубинку. Поэтому в этот раз кроме юриста Лукошкиной, которая, наверное, олицетворяла в глазах Обнорского женскую ласку, с ним на Ставрополье отправилась наша буфетчица-повариха Татьяна Петровна, Видимо, она должна была обеспечить домашний уют. Может быть, Спозаранник заменял Обнорскому «ниву»?

Я не участвовал в просветительской деятельности Обнорского по двум причинам. Во-первых, однажды я все же имел честь оказаться в команде лекторов имени Обнорского и, можно сказать, не оправдал надежд.

Мне было поручено прочитать лекцию на тему: «Специфика независимого журналистского расследования в сфере мясного и молочного животноводства». Тогда Обнорским владела идея приближения расследования к нуждам населения, а поскольку мы прибыли на Вологодчину, где вроде бы - если верить оберткам от масла - водились коровы, он и поручил мне подготовить доклад на эту животрепещущую тему. Однако я этой лекции не подготовил - то ли времени не хватило, то ли материала не нашел - не помню.

И прочел слушателям не менее интересный доклад. Я его озаглавил так: «Специфика проведения независимого внутреннего расследования».

Раскрывая тему, я рассказал, что очень часто даже в самых дружных и сплоченных коллективах пропадают вещи - карандаши, ручки, расчески, гигиенические прокладки и прочие необходимые каждому человеку предметы. Далее на конкретных примерах из жизни нашего агентства я продемонстрировал методы проведения независимого внутреннего расследования. Например, сказал я, когда у Светы Завгородней год назад из сумки исчезла пачка «тампаксов» и она подняла дикий скандал, следственную бригаду возглавил лично Глеб Егорович Спозаранник. И хотя сначала подозрение пало на одну из женщин (а именно Марину Агееву, которая тогда по малопонятному для меня поводу конфликтовала с Завгородней), Спозаранник все же установил истинного виновника трагедии. Им оказался наш же сотрудник Шаховской, который каким-то образом использовал личную собственность Завгородней в своем автомобиле...

Обнорскому мой доклад не понравился. Он кричал, что я своими рассказами ухудшил имидж нашего замечательного агентства.

В общем, это первая причина, по которой меня не берут в народ.

А во-вторых, надо же на кого-то агентство оставлять! Как-то на хозяйстве оставили Спозаранника. За какие-то три дня он умудрился выпустить «Инструкцию для сотрудников агентства об использовании помещений агентства и инвентаря агентства». В соответствии с этой инструкцией все двери, окна, шкафы и сейфы в агентстве были опечатаны. И не только опечатаны, но и заклеены скотчем. Снимать печать разрешалось только с письменного разрешения Спозаранника. По инструкции, сразу после использования двери или шкафа его надлежало сразу же заклеить и запечатать обратно. Поскольку Спозаранник опечатал и дверь туалета, очередь к нему за разрешением попользоваться агентским унитазом выстраивалась длинная. А сколько денег он угрохал на скотч и пластилин...

Так что теперь Спозаранник ездит с лекциями, а я остаюсь на хозяйстве.

* * *

Итак, эта женщина пришла, как говорят охранники, около десяти. Потребовала Обнорского. «Нету такого», - сказали ей. Но она не ушла.

В одиннадцать появился я и вот уже пять минут слушал ее историю.

Удивительно, и не слишком молода - скорее всего, за тридцать, и ноги как ноги, и грудь как грудь, и глаза как глаза, а общее впечатление - потрясающее. В общем, эта посетительница чего-то там такое пробудила во мне. Может, это любовь, подумал я. И решил, что надо срочно пригласить потенциальную любовь в ресторан.

- Вы острую говядину любите?

- Я люблю рыбу, раков, устрицы и прочие морепродукты, - быстро ответила она. - Неужели то, что я рассказываю, вам неинтересно?

- Жутко интересно. Но я предпочел бы выслушать вас в более спокойной обстановке.

2

Я заказал острую говядину, рис и жареные пельмени. Она - жутко дорогих кальмаров в кисло-сладком соусе и салат из какого-то другого морского хлама.

Ее звали Инга. Она была одета в очень пристойный брючный костюм, хотя, по ее словам, нигде официально не работала.

- А вы знаете, Инга, один мой знакомый, кстати, как и вы, безработный, однажды решил, что у него мало мозгов - ну, в общем, все вокруг умные, а он как-то не дотягивает, И решил поумнеть. Но книжки читать ему было лень. И он стал есть рыбу, потому что в ней много фосфора, а от этого якобы мозгов становится больше. У него было ежедневное шестиразовое рыбное питание. А по четвергам рыбный день - девятиразовое поедание рыбы. И что вы себе думаете - умнее он не стал. Я считаю потому, что голова у него была маленькая и мозгам просто, по определению, было некуда расти.

Инга слушала меня с интересом. Надо бы, наверное, все-таки поговорить о деле.

- Итак, вы говорите, что сотрудники УБЭП вымогают у вас взятку?

- Да.

- И угрожают уголовным делом?

- Да.

- Что это за сотрудники УБЭП?

- Майор Лишенко и еще один молодой человек, видимо, его подчиненный - мне его представили как Александра Петровича.

- И в чем вас могут обвинить?

- Они считают, что я была участницей одной аферы с фиктивной партией кофе. Якобы некие мошенники предложили одному предпринимателю - Белов его фамилия - купить кофе по довольно низкой цене. Он согласился. Ему показали всякие документы - из таможни, со склада, еще какие-то. Продемонстрировали кофе. Общая сумма сделки была около ста тысяч долларов. В общем, в итоге деньги у него забрали, а партия кофе оказалась чужой. Он приехал на склад, и тут выяснилось, что документы на товар липовые.

- Обычная история.

- А Лишенко мне теперь говорит: с тебя половина суммы, и ты чиста, как стекло.

- То есть с вас требуют пятьдесят тысяч долларов?

- Да.

- А вы участвовали в этом деле?

- Нет.

-Чем же они вас шантажируют?

-Я была знакома с пострадавшим - с Беловым.

- Откуда у вас пятьдесят тысяч, если вы нигде не работаете?

- У меня их и нет.

- А на что вы живете?

- Я три раза была замужем. Мои мужья были очень небедными людьми. Они мне помогают чем могут. К тому же у меня много друзей.

- А почему вы обратились к нам, а не в РУБОП?

- Я боюсь их всех. Этот майор - Лишенко - говорит, чтобы я не дергалась и никуда не жаловалась, а то он меня засунет в камеру, а потом навесит еще пару дел. Кроме того, недавно ко мне домой позвонил мужчина, не назвался. Сказал, что, если я не отдам деньги, вопрос может быть решен и внесудебными методами. Я уверена, что эти менты связаны с бандитами. Меня могут просто убить.

- А сроки выплаты денег назывались?

- Пока нет. Что вы мне посоветуете?

- Во-первых, есть больше устриц. Знаете, когда их ешь, они пищат. Правда, я лично никогда не слышал, но знающие люди уверяют, что это так. Один мой знакомый - он, кстати, на мясокомбинате работает директором по безопасности - считает, что человек по своей природе хищник и поэтому должен питаться не падалью, а живыми существами. Только слопав что-нибудь живое, у него на душе наступает гармония и покой. И когда этот мой знакомый вгрызается в устрицу, а она под его зубами пищит, у него происходит что-то вроде оргазма. Попробуйте, не пожалеете. Ну, а во-вторых, дайте мне пару дней на изучение вашей истории.

- У меня есть доказательства, - быстро сказала Инга. - Я записала наш разговор с Лишенко на диктофон. И еще у меня есть фото: этот Лишенко вместе с бандитами.

- Чего ж вы раньше не сказали. Где они у вас?

- Дома. Если хотите, мы заедем сейчас.

- Конечно, хочу.

3

В агентство в тот день я не вернулся. Инга жила на четвертом этаже очень пристойного дома на Московском. Обстановка квартиры - сплошной модерн. Кровать - водяная. Губы - мягкие. Комплексов - никаких.

Утром я вышел из ее дома с аудиокассетой и распечатанной на принтере фотографией, на которой были изображены три мужика.

Горностаева уже стояла возле моего кабинета. Не обойти. Я как можно более радушно сказал: «Привет, Горностаева», - и поставил ей на вид, что она курит всякую дрянь в неположенном месте. Она не отреагировала. По глазам было видно, что не спала и разговор предстоит жесткий.

Она спросила, где я был. Она искала меня всю ночь. А моя труба на ее звонки не реагировала.

- Аккумулятор сел, - ответил я. - И вообще, Валя, ты знаешь, как я к тебе отношусь.

- Как?

- Хорошо, - со стопроцентной искренностью в голосе сказал я.

- Ты хоть презервативом пользовался? - продолжала допытываться Горностаева.

- Один мой знакомый, кстати, он тоже журналист, никак не мог выговорить слово презерватив. Ну, не получалось у него, хотя все остальные слова выговаривал нормально. И вот когда он приходил в аптеку, начиналась полная неразбериха. У него раздраженно спрашивали: «Чего-чего вам, молодой человек?» Он в ответ мычал что-то невразумительное и показывал пальцем то куда-то в сторону, то почему-то в направлении пола. «А, так вам презерватив!» - наконец кричали ему на всю аптеку обрадованные фармацевты. В общем, так и погубили они человеку всю личную жизнь...

- Так ты с этой бабой был?

- Какой такой бабой?

- Которая вчера утром тут торчала.

- Ах, с бабой! У меня с ней была короткая деловая встреча. И вот что, Горностаева, давай не смешивай личное с общественным. Наши с тобой отношения - это личное. А то, где ты куришь, и то, с кем я встречаюсь - это общественное.

Я решительно открыл дверь в свой кабинет и скрылся от злобной Горностаевой.

В общем и целом Горностаева была девушкой неплохой. Ноги вполне пристойные, если в мини-юбке, и работает хватко. В агентстве до недавнего времени были уверены, что она или розовая, или вообще никакая. В том смысле, что она не только ни с кем не встречалась, но и на мужиков внимания не обращала. Я так долго гонял ее за курение в не отведенных для этого местах и разбрасывание грязных кофейных чашек на всех подоконниках агентства, что наши отношения естественным порядком дошли до постели. Вернее, сначала до кресла в моем кабинете, потом до стола в ее комнатке. Горностаева узнала, что такое любовь. Оказалось, что любовь - это я.