Марк Агатов - Убийство на Казантипе стр 7.

Больной допил спирт и окончательно успокоился.

 И чего эти хирурги орали с утра по телефону,  осмотрев больного, возмутилась дежурная медсестра.  Спокоен, как слон, сам искупался, шутит уже. И чему этих хирургов в институтах учат, не врачи, а коновалы какие-то.

Тут же больному сделали успокаивающие уколы, обработали раны и отнесли в надзорную палату.

За всем этим со стороны наблюдала Лариса Ивановна. Когда Гарик спустился в приемный покой, она подошла к санитару и бросила сердито: «Зайди ко мне!».

 Это как понимать!  стала кричать главврач на санитара.  Я тебя послала за больным, а ты в хирургии кобеляж устроил.

 Я устроил Да эти кобели хирурги меня сразу и выгнали из ординаторской, как Алису увидели. Претензии к Фридману. Он Алисе кофий наливал с шоколадными конфетами. Могли б и меня, передовика производства, чашкой кофе осчастливить.

 Кофе хочешь?

 Чем я хуже Алисы.

Лариса Ивановна включила электрочайник.

 Как ты его из палаты вытащил?  успокаиваясь, спросила она.

 У него зрительные галлюцинации. Я ему на бумаге показал дом и мужика, который прячется за трубой, после чего мы побежали. Классика жанра и никакого гипноза.

 А стекла, как отобрал?

 Спиртом угостил. Ему «сухой бром» противопоказан из-за травмы головы. Да и по-другому их не отобрать было.

 За находчивость благодарность, а за издевательство над хирургами  смертный приговор.

 Я тут при чем? Они Алису увидели, и стали суперменов из себя корчить. Ну и нарвались толстопузые.

 Фридман-то нормальный мужик. Это у Осипова пивной животик,  возразила Лариса Ивановна, разливая по чашкам кофе.

 Ага, нормальный, он меня черепом сначала убивал, а теперь «острым животом». Жаль, что этот псих ему по морде не съездил стеклом за мои страдания.

 Зато ты на черепе каждый бугорок по латыни назвать можешь. А у Фридмана серьезная рана на предплечье, и Осипов работать не сможет неделю. До тебя хоть доходит, что мы хирургию без хирургов оставили?

 Сами виноваты, нечего было на чужую бабу пялиться.

 Скажи, мне Гарик, а что ты от Алисы Викторовны хочешь. Она замужняя женщина, врач.

 Ничего я от нее не хочу. Не люблю, когда мною бабы командуют, вот и опустил я ее два раза.

 Я тоже женщина и тобой командую.

 Алиса же молодая.

 А я, значит, старая, и мне можно тобой командовать,  обиделась Лариса Ивановна.

 Я не говорил, что старая. Опытная.

 Получается, что ты меня как женщину не воспринимаешь. И целоваться ко мне по этой причине не лезешь. А я, в отличие от Алисы Викторовны, в третий раз не замужем. Может, попробуешь?

 Что мне пробовать. Вы не женщина. Вы главврач. Вам положено орать на всех, а Алиса тут кто. Ничего не знает, а туда же.

 Я почему этот разговор с тобой завела. У Алисы Викторовны муж ревнивый, и я бы не хотела скандалов на этой почве.

 А вы его в дурку положите. У нас тут каждый второй с бредом ревности лежит.

 Я так поняла, что ты будешь и дальше преследовать Алису Викторовну. Так вот, я открою тебе одну тайну. Женщине в двадцать четыре года восемнадцатилетний пацан просто не интересен, как мужчина. Тебе надо сверстницу найти или женщину постарше. Им нравятся физически крепкие мальчики.

 Я учту ваши пожелания. Но на старушек меня пока не тянет. Может, лет через десять я и положу на кого-нибудь глаз, но не сейчас. И дальше что делать?

 К Свистунову езжайте. Соседка звонила. Адрес знаешь?

 Знаю я его.

 Дай возможность Алисе Викторовне пообщаться с больным. И не дави на нее, пусть сама решает, забирать его или нет.

Костя сидел в машине и доедал караимский пирожок.

 Ну, что, вставила тебе Лариса?  спросил водитель.

 Обещала медалью наградить за спасение Фридмана на пожаре.

 Фридман за сегодняшнее представление вообще зачет тебе не поставит.

 Поставит. Мне этот «острый живот» уже во сне снится вместе с Фридманом.

 Едем куда?  включив двигатель, спросил водитель.

 Сначала за Алисой. Она нас у входа в больницу ждет, а потом к Свистунову. Соседка звонила.

 Прошлый раз Свистуна с ментами брали. Может, в милицию заедим?

 У меня нет направления. Алиса поговорить с ним должна. Слушай, женатик со стажем, скажи, а чем отличается баба в двадцать четыре года от той, которой сорок пять?  спросил Гарик.

 Ты про Матросова читал?

 Конечно. Герой войны, амбразуру фашистского дота грудью закрыл.

 Так и баба в сорок пять. Она на мужика, как в последний раз на амбразуру ложится. И ей мужик нужен сильный и здоровый, который может с такой бабой всю ночь. А в двадцать четыре  и ботаник одноразовый сойдет. У нее еще потребность в мужике не созрела.

 Я думал, чем старше баба, тем ей меньше хочется.

 Мыслитель. Матчасть изучать надо не по книгам, а на практике. А вот и Алиса твоя стоит на остановке, забирай.

 Почему моя?

 А то не видно, что она на тебя глаз положила. Ты ж на ее глазах мужика с топором голыми руками завалил, а у нее муж ботаник-подкаблучник. Вот поверь моему слову, бросит она его.

Алиса села рядом с водителем. Передала Гарику его халат.

 Не слышу восторгов, доктор,  подколол Алису санитар.

 Два дурака неслись по лестнице, старика чуть не убили. Его еле откачали,  нахмурилась Алиса.  А еще, гражданку Польши избили на первом этаже.

 Бабу длинноносую? Так ее не я, ее больной толкнул. Визгу было на всю больницу.

 Гарик, ты на международный скандал нарвался. Она ж иностранка. А если б твой больной ее стеклом по лицу полоснул?

 Опять я виноват. Я же Фридману сказал, чтоб дорогу освободил,  возмутился санитар.

 Так никому и в голову прийти не могло, что ты там устроишь? Я думала, что ты стекла отберешь у больного и свяжешь его.

 Бритвы и стекла я из рук больных не выбиваю. Не мой профиль.

 Почему?

 Личико могут порезать. Я видел в Краснолиманске санитаров, которые на бритву шли. Все лицо в шрамах. Женщины целовать не будут.

 Мне кажется, ты не прав. Мужчину шрамы украшают.

 Алиса, тогда с тебя поцелуй. У меня рубаха в крови.

 Больной тебя порезал в машине?  с тревогой спросила Алиса.

 Нет. На мне кровь моего врага, кровь Фридмана.

 На мне тоже. Ему ж вену больной перерезал. И напрасно ты на него буром идешь. Фридман нормальный мужик, классный хирург, а за то, что он из тебя душу выматывает за «острый живот» и внутренние кровотечения,  потом благодарить будешь. Пропустил «острый живот»  похороны. Ты же не хочешь людей убивать?

 Не хочу.

 Тогда зубри симптомы «острого живота».

 Что делается. Любимую женщину Фридман за полчаса перевербовал чашкой кофе и шоколадными конфетами «Белочка». Он теперь хороший, а я тупой студент. Костя, пойду утоплюсь, как Анна Каренина. Ты был прав. Не любит она меня, а тут еще и Лариса выговором грозит за всенародный подвиг.

 А ты как думал. Женщинам умные мужчины нравятся. Кулаками махать  много ума не надо,  улыбнулась Алиса.

 Приехали,  прервал разговор Костя.  Он на третьем этаже живет.

Гарик помог выбраться из машины доктору, а когда они вошли в подъезд, Алиса вдруг прильнула к нему и шепнула: «Ты молодец. Я удивлена. Хирурги были в шоке. Только не надо в присутствии посторонних ко мне приставать. Я не хочу, чтоб о твоих шутках докладывали моему мужу».

 Уговорила,  Гарик бесцеремонно схватил Алису за плечи, прижал к груди и поцеловал. Алиса не сопротивлялась. Ей было приятно чувствовать на себе сильные руки восемнадцатилетнего парня, который буквально вдавливал ее в свое тело.

 Мне нравится, как ты целуешься,  прошептала она и вдруг сама, теряя над собой контроль, стала целовать его жадно и страстно. Она не могла ничего поделать с собой. Ей хотелось слиться с ним прямо здесь, в подъезде. Гарик был поражен, его еще никто и никогда так не целовал.

Минут через пять она, наконец, смогла взять себя в руки.

 Только ты ни на что не рассчитывай. Продолжения не будет.

 Будет,  возразил Гарик. Теперь уже он целовал врача.  Все будет. Я настырный и всегда добиваюсь того, что хочу.