Всего за 144 руб. Купить полную версию
От университета до студенческого общежития, в котором обретался Игнат вместе со своей хитроумной техникой, дорога по московским меркам была недальнейстрого по маршруту 26-го трамвая. Всего тринадцать остановок. Про общежитие это шутили, что судьба его жителей повторяет маршрут этого самого трамвая: университет, студенческое общежитие, психиатрическая больница имени Алексеева (в прошлом Кащенко) и Даниловское кладбище. По иронии остановки на пути его следования располагались именно в такой последовательности, хоть и перемежались по ходу с другими, имеющими менее выразительные названия.
Шутки шутками, а Дом аспиранта и стажера, в сокращенном варианте ДАС, был окружен ореолом фатальности не только из-за говорящего маршрута. Иногда эту обитель иногородних студентов называли домом самоубийц. Здесь действительно с разной периодичностью случались смерти постояльцевпадения с высоты с летальным исходом. Без криминаласплошь самоубийства. Чувствительные натуры, тяготеющие к мистике, инсинуировали на тему того, что ДАС в советскую бытность якобы был построен на месте старого кладбища и пагубная некротическая энергетика сводит с ума его обитателей. Приземленные натуры перебирали в умах более прагматичные предположения, к которым относилось и такоене каждый готов шагнуть из беззаботного студенчества в суровую реальность взрослой жизни, с крыши шагнуть проще.
Вот скажи мне, Игнат, зачем ты вообще поступил на этот факультет, раз тебя совершенно не интересуют профильные предметы? Полюбопытствовал Погодин, следуя вдоль трамвайных путей по Ломоносовскому проспекту.
День выдался пасмурным. Сплошь сизое небо нависало над городом как огромный брезентовый тент, сквозь который местами просачивается приглушенный солнечный свет. Это был один из тех дней, когда освещение держится одинаково и утром, и днем, вплоть до самых сумерек, навевая ощущение безвременья. Даже ветер под таким небом чудился нездешнимон закручивал на асфальте воронки пыли, путался в кронах деревьев, а при сильных порывах казалось, что небесный тент вот-вот качнется и осядет на величественную постройку проспекта.
Это уж куда ЕГЭ завел. Можно сказать, случайно получилось. Игнат отвечал рассеянно. Со свойственной ему непосредственностью он озирал уютный салон «Гелендвагена», ощупывал кожу на сиденье, тыкал пальцами в приборную панель, разве что в бардачок не сунулся.
Ты случайно выбрал профессию?
Мирослав Дмитрич, ну какая же это профессия? Он покосился на педагога, и в том, как сложились веселые морщинки в уголках его смеющихся глаз, Погодин разглядел сочувствие.
А что же это?
Так, формальность. А факультет ваш для меня просто перевалочный пункт. Я документы на поступление подавал сразу в несколько вузов. Баллы по ЕГЭ у меня хорошие, но не так, чтобы дверь ногой в любой универ открыть. А у вас на факультете хоть и МГУ, а конкурс маленький. Вот мне и обломилось бюджетное отделение, да еще и с общагой. Как тут отказаться? Мне ведь главное в Москве зацепиться, а диплом этот такфилькина грамота.
И что же ты в Москве с филькиной грамотой делать собираешься?
Так ведь я в компьютерные гении мечу, вы еще не поняли?
Начал уже догадываться.
Мирослав взял левее, уходя с проспекта на улицу Вавилова.
В этом деле главноепризвание и практика, продолжал рассуждать Игнат. Так что можете не переживать, не пропаду. Подождите, я, может, еще Стива Джобса переплюну.
Тогда я спокоен. На малую родину возвращаться, значит, не собираешься?
В Пензу? Смеетесь? Я и так оттуда еле ноги унеспятки сверкали.
А чем там плохо?
Да всем там плохо. Конечно, откуда вам знать, вы и жизни-то не нюхали. Сын олигарха. Тищенко хмыкнул и отвернулся к окну: В вашем словаре слова «безнадега» даже нет, наверное, первый раз слышите. А я с этим словом родился и вырос. Кислое оно, так что скулы сводит, а выплюнуть его не получается, приходится жевать. Вы бы пожили, Мирослав Дмитриевич, в Пензе, так, чтоб на одну зарплату матери-уборщицы и с папой-алкоголиком, посмотрел бы я на вас. Да еще и сверстники сплошь имбецилы, гопота, во двор лишний раз выйтимусор вынестии то не по себе. Что мне делать там? Заучивать матерные слова и тренироваться плевать дальше всех, сидя на корточках? Усиленно деградировать, чтобы вписаться в социум и до конца своих дней на заводе гайки закручивать? Не вписываюсь я в реалии Пензы, не из того я теста, и возвращаться туда не собираюсь ни за какие коврижки.
Я тебя понял. На что же ты в Москве живешь? Неужели на стипендию?
На стипендиюИгнат рассмеялся. Вы как что скажете, так хоть стой, хоть падай. Я уже начинаю получать удовольствие от общения с вами. У меня же хвосты, вашими, кстати, молитвами в том числе. Мне стипендию вообще не начисляют. А то, что падало на карточку в первом семестре, мышкины слезки. Проживешь на нее, пожалуй.
На что же ты живешь?
Так, перебиваюсь чем бог пошлет, как говорится. За символическую плату всей общаге ноуты настраиваю, прокачиваю, починяю. Да и мама у меня сердобольная, хоть и получает копейки, а посылки с каким-никаким провиантом шлет исправно. И пацаны, соседи, не дают пропасть, делимся друг с другом. Общажное братствосчитай, одним миром мазаны. Но эти трудности так, фигня, главноеобщага бесплатная. За время учебы надо будет работу хорошую подыскать, чтобы, когда из ДАСа попросят, без проблем квартиру в Москве снять, и всёдело сделано. А то ведь некоторые учатся пять лет, стараются, сессии сдают на отлично, а потом бацдиплом философа в зубы, и гуляй, Вася, на все четыре стороны. Вот они и гуляют с крыши ДАСа об асфальт, потому что куда им с дипломом философа идти, пусть и красным? Разве что в родные пензы и тмутаракани возвращаться. А возвращаться туда ой как не хочется. Но я все заранее продумал, меня этот момент вручения диплома врасплох не застанет, я к тому времени почву подготовлю.
Зря ты, Игнат, философией манкируешь, смотри-ка, какие у тебя многообещающие задатки.
Эх, Мирослав Дмитриевич, я вам о таких серьезных вещах повествую. Можно сказать, о самой сути бытия, об изнанке жизни! А вам все шуточки.
Какие уж тут шуточки
Серая громадина ДАСа выросла по левому борту машины как гидра из болотного тумана. Сначала взору открылась торцевая сторона одного из корпусовсерая узкая стена, разлинованная бетонными сваями как улей сотами. Она высилась на семнадцать этажей, и с земли казалось, что на самой верхотуре задевает низкие тучи. С улицы, проходящей вдоль внутреннего двора общежития, здание открывалось во всей красе: два огромных, вытянутых в длину корпуса, по форме напоминающие открытые книги, соединялись между собой длинным застекленным коридором. Однако внутри хмурой на вид громадины кипела веселая студенческая жизнь. Получив пропуск и миновав пост охраны, Мирослав занял очередь у лифта. Со второй попытки они с Игнатом все же втиснулись в тесный металлический короб, который доставил их на восьмой этаж.
Комнату Игнат делил с тремя однокурсниками, двое из которых сейчас отсутствовали, а третий лежал на кровати, читая книгу. Погодин его сразу узнал: прилежный ученик, такие оканчивают учебу с красным дипломом. Увидев Мирослава, отличник изменился в лице и почему-то стыдливо спрятал под покрывало книгудетектив Платовой. Но Игнат быстро разрешил неловкую ситуацию, потянув Погодина в свой, почти приватный закуток. Его от остального пространства комнаты отгораживал большой видавший виды шкаф, подозрительно накрененный вбок. Вдоль задней стенки шкафа стояла кровать Игната, упираясь изножьем в стену с большим окном в рассохшейся раме. Шторы над окном не было, но двойные, изрядно запылившиеся стекла вряд ли допускали в комнату яркие солнечные лучи.
Ну вот. Это то, ради чего мы с вами сюда и приехали! Сказал Тищенко, указывая на свой стол.
На столе, заваленном всякой всячиной, аккуратно лежал ноутбук. Видавший виды 14-дюймовый «Асус» с изрядно покоцанной крышкой. Навскидку Погодин определил, что машине лет пять, не меньше. Он даже усомнился в работоспособности этой раритетной штуковины. Игнат меж тем любовно погладил обшарпанный корпус, присоединил зарядное устройство и открыл крышку.