Номер? переспросил Прищепа. Там никакого номера не было это у автобусов и трамваев есть номер а у них не было
Прищепа, а ты можешь подробнее описать этих бандитов? спросила Татьяна. Вот маленький, он как был одет?
Он был одет и тут Прищепа опять задумался надолго.
Прошло больше минуты и он так ничего и не вспомнил.
А тот, который длинный, продолжила Татьяна, у него не маленькая голова была?
А! Вспомнил! лениво вскрикнул Прищепа. У мелкого была белая футболка и шорты, как у того перца, который к нам сейчас идет.
Татьяна и ее отец повернули головы и увидели, что к ним от своей красной машины, на которую кивал Прищепа, направляется тот самый громила-толстяк с которым они поцапались в конторе по продаже промышленных кондиционеров.
Его еще тут не хватало, тихо произнесла Таня.
Тем временем толстяк подошел ближе и, тяжело дыша, злобно процедил Татьяне сквозь зубы:
Ты, соска, ты че, в натуре, оборзела? Ты знаешь с кем говоришь?
А я вообще с вами не говорю, спокойно ответила Татьяна, и мы вас сюда не звали, вы сами подошли.
Я тебя пополам порву, поняла? раздухарился толстый, еще больше потея от напряжения. Певица Что я вас певиц не знаю что ли? Шлюхи одни!
Видимо в конторе по продаже промышленных кондиционеров ему рассказали кто такая Татьяна. И толстый решил покуражиться, тем более, что препятствий никаких для этого он не видел.
Слушай, ты, угомонись, прервал поток оскорблений, сыплющийся изо рта громилы отец, а-то ведь за язык длинный можно и ответить.
Толстый повернулся к отцу, который рядом с ним казался пацаном и замахнулся громадной пятерней:
Ты че, козел? Уморщу, падла!
Он попытался толкнуть отца Татьяны в лицо ладонью, но тот голову убрал, кисть нападавшего перехватил, сам и зашагнул за спину толстяка так, что рука толстого оказалась вывернутой локтем вверх. Толстый завыл от боли, а отец Татьяны резким движением бросил его на землю, перекрутил ту же руку и уложил толстого на живот, удерживая его руку уже закрученной назад.
Ай, ё, больно! завопил толстый.
Отец Татьяны прижал его к земле коленом, нагнулся и прошептал на ухо:
За «козла» там, где я еще недавно был, таких как ты желудей просто убивают. Но я тебя прощаю, потому что ты болван.
Сказав это отец Татьяны толстого отпустил в надежде на то, что этот мешок с говном поднимется и убежит. Но толстый и не думал бежать. Он поднялся и бросился всей своей массой на обидчика, сжимая между тем свою барсетку подмышкой левой руки. Одной только правой рукой толстый стал колотить по воздуху, стараясь попасть по отцу Татьяны, но тот упрямо уходил от ударов.
Толстяк разозлился и сильно запыхался. И вот когда он решил просто массой с разбегу сбить противника и придавить, отец, присев, самым немыслимым образом перекинул через себя эту тушу и толстый плашмя рухнул на газон. Он упал с такой силой, так тряхнул землю, что в соседнем доме подумали, что случилось землетрясение. Отец развернулся, как юла, и с разворота носком ноги «успокоил» нападавшего ударом в лицо. Голова толстого мотнулась, жирные щеки колыхнулись, как заливное, он хрюкнул и затих.
Отпад! восторженно произнес Прищепа.
Вот так-то, понял, гордо сказала Таня, знай наших!
Этот мужик твой телохранитель, что ли? поинтересовался Прищепа, кивнув на победителя схватки свой замутненный взгляд.
Папа мой, ответила Таня, встав с лавочки и горделиво взяв отца под руку.
Папа? удивился наркоман. Такой папа не бывает!
Бывает, ответила Татьяна.
Пойдем отсюда, предложил отец и сказал Прищепе, тебе бы лучше тоже уйти, а то этот кабан очнется, может под горячую руку тебе накостылять.
Я свалю, успею, а вы идите, кивнул Прищепа.
Татьяна с отцом повернулись и быстрым шагом пошли прочь. Когда Таня с папой отошли метров на пять Прищепа, как хитрый шакал, быстро выхватил у поверженного толстяка его кожаную барсетку и опрометью бросился прочь. Толстяк, полежав еще минут десять, зашевелился, приподнял голову, осмотрелся, морщась от боли в голове и сказал громко:
Ни хера себе я вчера перебрал!
По-видимому он не сразу вспомнил, что с ним только что случилось. Но постепенно память к нему вернулась, он громко выругался, поднялся с земли и, шатаясь, побрел к своей машине, продолжая громко ругаться по дороге и обещая отомстить.
Возле машины он вспомнил о своей барсетке в которой лежало полторы штуки «зеленых» и еще немерено «деревянных» рублей, права, паспорт, сотовый телефон и еще куча всяких бумаг. Он вернулся на то место где только что лежал, полазил в траве, заглянул под лавку и в кусты. Барсетки нигде не было.
Ну твари, рассвирепел толстяк, я вас найду, на ремни порежу!!!
Он еще долго вслух проклинал и материл нехорошими словами «грабителей» стоя на месте, где его только что уронили. Прохожие испуганно поглядывали на свирепого громилу и старались побыстрее пробежать мимо. Тут толстяк заметил, что хотя бы ключи от его машины остались у него в шортах. Толстяк завел свой «Мерседес» и сразу же поехал в милицию заявить о «банде грабителей», которые средь бела дня напали на него, избили и отобрали барсетку.
****
Татьяна и ее отец прошли пару кварталов и зашли в маленькое летнее кафе, чтобы посидеть в тени, попить прохладного соку и обсудить что же им делать дальше.
Пап, нам с тобой нужно съездить к Светлане в Жуковский, сказала Татьяна, поддержать ее. Она вчера пыталась отравиться, а вдруг снова захочет себя убить. Мне нужно с ней поговорить, ведь со смертью Игоря ее жизнь не кончена и нельзя так поступать, тем более, что она теперь в ответе не только за свою жизнь. Она же беременна. Вот мне самой сейчас хочется завыть волком от безысходности, но я как-то стараюсь себя сдержать. Потому что не время впадать в уныние, правда?
Правда, согласился отец и спросил. А ты можешь съездить в Жуковский одна, без меня?
А ты куда собрался? с удивлением спросила Татьяна.
Мне нужно встретиться с одним человеком, пояснил отец.
А что это за человек такой? спросила Татьяна.
Это один мой старый друг, пояснил отец, я думаю, он может нам помочь. Поэтому мне нужно с ним поговорить, прежде чем какие-то шаги предпринимать.
Он милиционер? спросила Татьяна.
Не совсем милиционер, уклончиво ответил отец, но здесь в Москве он все-таки занимает некоторый «пост», поэтому может помочь.
Ладно, поезжай к другу, согласилась Татьяна, я поеду в Жуковский к Свете, а вечером мы встретимся дома. Кстати, вот тебе запасные ключи. Если приедешь раньше меня откроешь и войдешь.
Татьяна полезла в сумочку, достала связку ключей и протянула отцу.
А мы в милицию не пойдем к Шрымзе? спросила Татьяна.
Завтра с утра к нему сходим, ответил отец, попробуем уговорить его провести повторную независимую экспертизу в отношении смерти Игоря.
И еще расскажем, что у нас есть свидетель, добавила Татьяна, который видел, что перед поджогом в студию к Игорю заходили два бандита.
Боюсь, что твоего Прищепу признают невменяемым, сказал отец, он странноватый парень.
Наркоман же все-таки, каким же ему еще быть?
Вот это-то меня и смущает, сказал отец, ну, ладно, попытка не пытка. Поехали.
Он проводил Татьяну до электрички, следующей на Жуковский, а сам вышел на привокзальную площадь и взял такси.
Через некоторое время он появился возле неприметного ресторанчика без названия недалеко от центра, еще раз сверил адрес написанный на потертой бумажке. Он вошел в полутемный ресторан с низким потолком на котором светилось множество неярких плафонов. В помещении было практически пусто, лишь парочка клиентов о чем-то негромко переговаривались. К отцу Татьяны подошел охранник.
Будете обедать? спросил он.
Мне нужно увидеть Сквозняка, ответил отец Татьяны.
Охранник придирчиво осмотрел посетителя и спросил:
Как вас представить?
Краб, коротко ответил отец Тани.
Краб? переспросил охранник. И все?
Отец Татьяны ничего не ответил на этот вопрос, просто отошел и сел за ближайший стол. Охранник скрылся за тяжелой занавеской, а через минуту оттуда быстрым шагом вылетел мужчина среднего роста, примерно лет тридцати, весь испещренный наколками тюремной тематики. Он остановился в некотором отдалении от отца Татьяны, потом по театральному развел руки в стороны и воскликнул с нескрываемой радостью:
Краб, братуха, ты же месяц назад должен был «откинуться», я тебя ждал! Почему кореша своего только сейчас вспомнил?
Отец Татьяны медленно поднялся из-за стола и пошел навстречу своему татуированному товарищу. Они обнялись как старые друзья и прошли туда, откуда только что вышел Сквозняк. В отдельной маленькой комнате сидели еще двое таких же, как Сквозняк, разукрашенных наколками мужчин. Они курили, на столе перед ними стояли строем непочатые и початые бутылки пива, лежали карты. Очевидно Татьянин отец своим визитом прервал их игру.
Знакомьтесь, братва, представил гостя корешам Сквозняк, это тот самый Краб, который меня на «отмороженной» зоне от пики спас. Жрали бы меня сейчас червяки в холодной земле, если бы ни этот человек.
Татуированные поднялись в знак уважения к поступку Таниного отца и протянули ему руки для приветствия:
Жига, представился один, мужик лет тридцати пяти худой с подвижными желваками.
Больной, представился второй, громила под два метра.
Погонялово у него такое, объяснил Сквозняк, в зоне постоянно в больничке отлеживался, всех «лепил» достал своими хворобами. Ну, присаживайся, Краб, покалякаем. Как ты, где был все это время, где «примерз» так, что старого друга забыл навестить?
Пока нигде я не «примерз», ответил Краб, после освобождения съездил прописался в дом родителей в Вологодской области.
У тебя же пахан и мать, вроде бы, умерли? уточнил Сквозняк.
Да, и отец, и мать умерли, пока я сидел, ответил Краб, но дом-то остался. Пришлось пожить в деревне, починить крышу, да еще там по мелочи кое-что поправил. И памятник отцу и матери опять же заказал, поставил.
Святое дело родителей похоронить, согласился Сквозняк, но нашему брату не всегда это удается. Я вот своих родителей и не знаю. Кто я, откуда ятеперь уже хрен разберешь. Родители моидетдом родной. Так куда ты, Краб, сейчас «кочуешь»?
Куда глаза глядят, ответил Татьянин отец.
Давай, если хочешь, я тебе в столице подкину какую-нибудь работу, предложил Сквозняк, будешь, если не в падлу, в моей «бригаде» работать. Пока золотых гор не обещаю, но со временем посмотрим.
Ты же знаешь, Сквозняк, я сам по себе живу, ответил Краб, никогда ни к кому не примыкални к «бригадам», ни к «активистам».
Это точно, не примыкал, согласился Сквозняк и улыбнулся железными зубами, чую я, ты, Краб, надеешься обратно в морскую пехоту податься. Угадал я? Так ведь не возьмут тебя после отсидки, сам знаешь.
Я пока не знаю куда мне податься, ответил отец Татьяны, у меня здесь, в Москве дочь
Дочь? удивился Сквозняк. Никогда ты мне про свою дочь ничего не говорил. Откуда она вдруг взялась?
Она всегда была, ответил Краб, просто у меня не было повода рассказывать о ней, да и незачем было это делать. А вот сейчас у нее случились кое-какие неприятности. Я ей помочь хочу и к тебе пришел за советом.
Без проблем, поможем, согласился Сквозняк, и советом, и делом, если надо поможем. А сколько лет дочурке?
Восемнадцать, ответил отец.
Восемнадцать? удивился Сквозняк. А я-то думал лет десять! Ну тогда это уже не дочурка, а половозрелая девушка. Замуж еще не собирается?
Не знаю, ответил Краб, не спрашивал.
А чем она занимается?
Учится, ответил отец.
В восемнадцать лет у девушки какие могут быть неприятности? попытался сам догадаться Сквозняк. Какой-нибудь лох ее, наверное, обидел. Так мы его притянем к ответственности, ты не переживай.
Если бы ее лох обидел, я бы и сам его «притянул», сказал отец, ты знаешь. Дело посложнее будет. Слышал в Москве про «бригадира» по кличке Серый?
Знаю я этого урода, ответил Сквозняк, гнида та еще, беспредельщик.
Он под кем ходит?
Поговаривают, что его Петровский прикармливает, ответил Сквозняк, есть такой у нас в Москве олигарх. Занимается цветными металлами.
Слышал я и про Петровского, кивнул Краб, дочь мне о нем говорила.
А что твою дочь с Серым могло пересечь? удивился Сквозняк. Хотя этот беспредельщик не ведает что творит. Давай-ка, Краб, подробно все выкладывай!
Ты конкурс по телевизору смотришь, где дочь Петровского поет, ее еще Султана зовут? спросил отец Тани.
Не смотрю я эту «ботву», ответил Сквозняк, я только Евроспорт гляжуфутбол, хоккей там, гонки формулы один.
Я смотрел этот конкурс, вмешался в разговор Жига, прошлую передачу я как раз и смотрел.
Помнишь там девчонку, которая на первом месте? спросил Краб. Татьяна зовут?
Помню ее, рыжая такая симпатичная, ответил Жига.
Вот это и есть моя дочь, с гордостью сказал Краб.
*****
Он и сам хотел произвести эффект среди «братвы» своими словамишутка ли у него простого «бродяги» дочкаизвестная всей Москве персона!!!
Гонишь! не поверил ему Сквозняк после минутной паузы всеобщего изумленного молчания. НЕ верю я тебе! Выходит, ты столько лет дочку не видел, а приехал к ней, а она уже «звезда»?
Как раз все так и получилось, как ты сказал, ответил Краб, но только дорожка Татьяны к этой «звездности» не розами усеяна, как оказалось.
Так и что ты хочешь сказать, я не пойму? спросил Сквозняк. У Татьяны в связи с этим конкурсом появились терки с Серым? Да ему вообще начхать на всякие конкурсы, он же дебил.
Петровский толкает свою дочь Султану на первое место, объяснил отец Тани, и моя дочь ему в этом деле сильно мешает. Братки Серого сожгли студию, где моя дочь записывалась и убили ее продюсера и звукооператора Игоря.
Откуда ты узнал, что это именно братки Серого все это сделали? поинтересовался Сквозняк.
Серый после того как студию сжег, подослал в тот же день еще трех придурков Татьяну мою запугать, пояснил Краб, а они на меня нарвались. Мне пришлось с ними «поговорить» по-свойски. Ну а потом я у них выяснил кто их послал.
Ха-ха-ха, захохотал во все горло Сквозняк, знаю я как ты «говоришь по-свойски». Однажды, братва, Краб в одиночку шестерых здоровых бугаев в бане отдубасил. Вот что значит выучка морпеха. Эх, братва, что же я-то в свои семнадцать лет сразу на нары попал, а не армию?