Всего за 309 руб. Купить полную версию
В апреле 1939-го арестовали Ежова, предшественника Берии на посту наркома. Слишком много натворил Николай Ивановичпереусердствовал. Как рассказывал про него один функционер в начале тридцатых: всем хорош, прилежный, исполнительный, выполнит любой приказ. Единственный у товарища недостаток: не умеет остановиться. «Остановка» произошла на Старой площади, в кабинете Маленкова, куда Ежова вызвали для беседы.
«Несгибаемый» нарком имел бледный вид, трясся от страха. Обвинение оригинальностью не отличалось: руководство заговорщической организацией в войсках и органах НКВД, шпионаж в пользу иностранных разведок, подготовка терактов против руководителей партии и государства, а также вооруженного восстания против Советской власти. Особо изолированная тюрьма специального назначения была готова и распахнула перед ним двери. Для расправы с Ежовым и его аппаратом ее и построили. Большинство узников в первый годэто сотрудники высшего и среднего звена НКВД. Здесь коротал время до суда опальный нарком, здесь общался по душам с бывшим товарищем Лаврентием, признаваясь в содеянных злодеяниях. Еще три года назадчетвертый человек в стране, могущественный наркомте самые «ежовые рукавицы» с плаката, которыми он давит многоголовую змею контрреволюции. «Сталинский нарком», «любимец народа», всенародная известность.
Маленькое сообщение в газете «Правда»: товарищ Ежов освобожден, согласно его просьбе, от обязанностей наркома внутренних дел с оставлением его народным комиссаром водного транспорта. Преемником уволенного стал Лаврентий Берия. Вскоре покатились головы Ежова и его окружения. Обвинения стандартные: подготовка государственного переворота, теракты в отношении первых лиц государства. Попутно Ежову инкриминировали мужеложство, и он признавался в гомосексуальных связяхчто тем самым действовал в антисоветских корыстных целях. В начале февраля 1940 года Военная коллегия Верховного суда приговорила Ежова к расстрелу. Приговор исполнили мгновенно. Труп кремировали в Донском монастыре.
Занятно, что о расстреле Ежова в советской печати не сообщалось. Человек исчез без всяких объяснений. Еще вчера был народным любимцем, беспощадно выкорчевывающим антисоветскую заразу, а сегоднясловно и не было его вовсе. Те, кто знали о происходящем, выдохнули облегченноневозможно жить в постоянном страхе. Но, видимо, поспешили. Накал репрессий спалэто очевидно. Но тем не менее они продолжались
Шелестов сидел в оцепенении. Он не важный государственный преступникза что такая честь? Зреет новый разоблачительный процесс, и органы ищут кандидатов на скамью подсудимых? Он не мог ни на что повлиять. Оставалось только ждать.
Остаток дня он лежал, глядя в потолок, слушал, как гремят двери, звучат отрывистые команды. Трижды в день приносили еду. На все наводящие вопросы охрана незатейливо бросала: «Не положено». К вечеру он несколько раз отжался от полаполучилось. Потом закружилась голова, но скоро все прошло.
Наутро он делал зарядку, с удовлетворением отмечая, что постепенно приходит в норму. Организму требовалось многое, но это был уже не прежний полутруп. Силы, властные над ним, хранили молчание, мотали нервы. Он продолжал выполнять физические упражнения, с аппетитом ел. К вечеру третьего дня его отвели в душевую комнату. Зловонную робу приказали выбросить. Он стоял под напором теплой воды и не мог поверить такому счастью. Бешено оттирался мочалкой с мылом, потом привередливо изучал свое отражение в огрызке зеркала. Он был еще не воин, это несомненносерое лицо, запавшие глаза, постарел на десять лет, но это был живой человек, а не пародия на него. Охранник передал комплект одеждысерую чистую и отглаженную робу. Изделие новое, в нем еще никто не умирал
Максим натянул обновку, скептически оглядел себя в зеркале. Вздрогнул, когда опять приоткрылась дверь. Надзиратель протянул безопасную бритву.
Побрейтесь, смотреть страшно.
Ночью за ним пришли. Он знал, что что-то произойдетсна не было ни в одном глазу. Лежал и ждал.
На выход, скомандовал надзиратель.
Глава третья
Помещение, куда его доставили, имело приличную кубатуру. И самое интересноеоно находилось не в подвале. В комнате было два окна, плотно задернутые шторами. Видимо, их скрывали решетки. Помещение напоминало комнату для совещаний: серые стены, на дальнейкарта Союза ССР и ближайшего зарубежья; вдоль той же стеныканцелярский стол со стопками папок; к нему приставлен еще одинвытянутый, со стульями.
В комнате сидели троев одинаковых тюремных робах. Охранник подтолкнул Максима в комнату и удалился, закрыв за собой дверь. Присутствующие хотели подняться, но передумали. Шелестов помялся, покосился на дверь.
Проходи, мил человек, располагайся, гостем будешь, пробормотал плечистый невысокий мужчина с седоватым «ершиком» на голове. Он исподлобья смотрел на прибывшего. Максим поколебался и сел за тот же столна краю было свободное место. Все молчали.
Давно ждем? спросил Шелестов.
Не очень, отозвался сидящий напротивчеловек лет тридцати пяти, чернявый, с вытянутым лицом и выпуклыми глазами. Синяк под глазом уже заживал, но неделю назад он, видимо, был роскошным.
Минут десять, сообщил третийзаметно моложе остальных, но сильно помятый и бледный. По очереди доставляют. Ждем дальше, может, еще кого приведут
Прошла минута, разговаривать не хотелось. Но таращиться друг на друга тоже было неприятно.
Знакомиться будем? вздохнул Шелестов.
Подождем еще, крякнул обладатель «ершика». Вот соберут всех, тогда и познакомимся
Шелестов, по-видимому, был последним. Открылась дверь, появился подтянутый рослый мужчина в форме. С порога обозрел аудиторию. Люди вразнобой поднимались. Шелестов отметил про себя: все присутствующиевоенные. По крайней мере, имеют отношение к вооруженным силам или органам госбезопасности. Рыбак рыбака, как говорится
Здравствуйте, можете садиться, произнес мужчина и деловой походкой направился к канцелярскому столу, по ходу бросив задумчивый взгляд на карту. Сел, подтянул к себе стопку папок и стал въедливо разглядывать присутствующих. У него были внимательные серые глаза, аккуратный пробор, выступающие скулы. Ничего отталкивающего во внешностив какой-то мере она даже располагала. Чего-то похожего Максим и ждалименно этот тип приходил к нему на «смотрины» в камеру несколько дней назад. С ним был человек в очках, внешность которого заставила напрячься и вызвала сумбур в голове
Давайте знакомиться, сказал мужчина, меня зовут Платов Петр Анатольевич, майор государственной безопасности, заместитель начальника Управления НКГБ СССР. Обращаться ко мне следует «гражданин майор». Он пристально обвел взглядом напряженные серые лица, слегка смягчился: Ну, хорошо«товарищ майор».
Реакция последовала незамедлительно. Серые лица расслабились, щеки молодого парня подернулись румянцем. Метаморфозы не остались незамеченными. На губах майора заиграла усмешкавпрочем, недолгая. Он стал просматривать бумаги, потом поднял глаза.
Шелестов Максим Андреевич.
Максим поднялся, чувствуя сухость во рту. Платов зачитывал вслух основные данные: когда и где родился, краткая биографическая справка, последнее место службы, причины ареста, суть предъявленных обвинений. А также, что вину не признает, со следствием не сотрудничает и сообщников не выдает.
Садитесь. Буторин Виктор Алексеевич. Платов глянул на поднявшегося мужчину с «ежиком» и невозмутимо продолжил: 37 лет, уроженец поселка Воровск Пермской области, женат, есть ребенок 12 лет Мать скончалась в 1936-м, отец трудился в местной МТС, теперь на пенсии, имеет инвалидность по причине ампутированной ноги Супруга с ребенком в данный момент отбывают срок в колонии-поселении на Урале Так, имеем ускоренные курсы повышения квалификации среднего комсостава, знание немецкого языка, награды за Халхин-Гол Служили также в армейской разведкеСредняя Азия, Северная Буковина с Бессарабией Последнее званиекапитан. Арестован девять месяцев назад, проходит по делу антисоветской троцкистской военной организации как ближайший сообщник и порученец репрессированного два года назад комдива Бурякова. Свою вину не признал, сотрудничать со следствием отказался