Всего за 259 руб. Купить полную версию
Да, Алекс.
Майор пошел вслед за женщиной. Она уже приготовила аппаратуру, вывесила антенну, устроилась на поваленном дереве.
Я готова, Алекс.
Он посмотрел на часы, передал ей записку:
Шифр обычный. Начинай.
Застучал ключ. Женщина быстро передала сообщение и вернула записку майору. Он тут же ее сжег.
Ждем ответа.
Женщина приготовила блокнот, карандаш и стала ждать, прислушиваясь к шуму в наушниках. Через полчаса она встрепенулась и начала делать записи. Сеанс связи закончился.
Что, Альбина? спросил майор.
Минуту, Алекс.
Женщина написала на чистой странице текст, выдернула ее из блокнота и передала майору. Тот прочитал, задумчиво переступил с ноги на ногу:
Понятно! Сворачивайся.
Да, Алекс.
Майор вышел к машине, еще раз внимательно прочитал текст, после чего сжег и эту записку.
Что там Центр, Алекс? спросил напарник.
Задание остается прежним. Уточнение после захвата. Помоги Альбине.
Они выехали из леса в 13.30 и в 14.00 проехали мост. Майор остановил машину у кинотеатра:
Отсюда пойдете пешком.
Генрих удивился:
Что со станцией?
Станция останется у меня. Так надежнее. Следующий сеанс связи22 июня, в воскресенье. Я подъеду. А сейчас мне надо заняться служебными вопросами.
Напарник усмехнулся:
Чего ими заниматься, Алекс? В воскресенье здесь никого не останется.
Знаешь, Генрих, майор обернулся, у русских есть хорошая пословицане надо делить шкуру неубитого медведя.
Ты это о чем, Алекс? Неужели ты думаешь, что Красная армия в состоянии оказать серьезное сопротивление непобедимой армии вермахта? Русские даже здесь, на западе, ведут себя так, словно наши войска вышли к границе на ученья.
Никогда, Генрих, не надо недооценивать противника. Русскиеособый народ. Да, они живут впроголодь, работают, как рабы, на заводах и фабриках, я уже не говорю о колхозах. Они одеты не как европейцы, хорошо если у мужчины есть один выходной костюм, а у женщины платье. Их давят репрессиями, подвергают моральному унижению. Но зато у русских есть одна, с моей точки зрения, совершенно замечательная особенность. Они каким-то невообразимым образом умеют перестраиваться и мобилизовываться. Неужели, проработав в России почти пять лет, ты этого еще не заметил?
Генрих пожал плечами:
Русскиенизшая раса, так же как украинцы, белорусы и все народы, входящие в Советский Союз. Этого для меня достаточно. Приходится общаться с ними на равных. Но знал бы ты, с каким усилием это мне дается! А евреи? В одном только этом городе их десятки тысяч. Когда я вижу еврея, моя рука машинально тянется к пистолету. До того ли, чтобы оценивать их?
Напрасно, Генрих. С евреями вопрос будет решен кардинально и быстро, как, впрочем, и с большевиками, но со всеми остальными нам придется работать и в условиях оккупации. Конечно, не нам лично, а другим нашим соотечественникам. Вот только удастся ли блицкриг? Здесь у меня большие сомнения. Русские даже без патронов, с одним только штыком будут драться отчаянно. Когда их стране угрожает опасность, они забывают и про репрессии, и про причиненные им обиды. Они удивительным образом умеют разделять власть и Родину. Я вообще считаю, что нападение на Советский Союзэто авантюра Гитлера. Здесь предсказать что-либо просто невозможно. Нодовольно слов! Выходите. 22-го числа я у вас.
Что, прямо к нам в барак придешь?
Почему бы нет?
Генрих пожал плечами:
Ты руководитель группы, тебе решать.
Совершенно верно. До встречи, Генрих, до встречи, Альбина. Надеюсь, до воскресенья вас не арестуют.
Он рассмеялся. От этого смеха у женщины по спине пробежал холодок.
Высадив пассажиров, майор Агеев вывел машину на окраину города, туда, где дислоцировались части советской дивизии. Его пропустили на КПП полка без проверки. Оставив автомобиль у штаба, Агеев уверенным шагом вошел в здание управления. У него на руках было предписание оперативного отдела округа на проверку боевой готовности частей и подразделений соединения.
Глава вторая
Автобус трясся по разбитой, давно не ремонтированной дороге. Тут был асфальт, и старый «ЗиС», с грохотом и лязгом преодолевая препятствия, с трудом, но выдерживал скорость сорок километров в час.
Маханов не обращал внимания на трудности пути. Он думал совершенно о другом. Он желал и одновременно боялся приезда в деревню. Боялся увидеть отца в гробу, боялся услышать причитания деревенских баб, боялся ощутить на себе сочувствующие и в то же время заинтересованные взгляды односельчан. Ему не хотелось хоронить отца, как бы по-детски это ни звучало. Не хотелось речей, слез, аханий. Маханов много бы дал за то, чтобы отец был жив. Но жизнь такая штукавсем когда-то приходит срок умирать. Умрет и он, вопрос: скоро ли?
В настоящее время на этот вопрос вряд ли кто-то мог дать определенный ответ, невзирая на возраст. Волна репрессий, захлестнувших страну, ставила под удар любого ее гражданина, будь то колхозник или инженер, министр или высокопоставленный военный чин.
Надо признать, что с приходом в НКВД Берии ситуация изменилась в лучшую сторону. Аресты и посадки сократились, по мелочам не брали. К доносам стали относиться с подозрением, не то что раньшенаписал бумагу, глядишь, ночью «воронок» уже увозил оболганного соседа. Арестованный тут же давал показания на того, кто сдал его, и арестовывали уже доносчика. А потом обоих отправляли в лагерь. Доходило до абсурда, но так оно и было. Хорошо, что «было». Надолго ли? Лаврентий Павлович многих освободил, опять-таки из среды тех же чиновников, специалистов и военных. Но не он руководил страной, хотя и начинал занимать в Кремле все более прочные позиции.
Вот и бюро, где работал Маханов, курировал один из людей Берии, майор госбезопасности Платов, интеллигентный, умный человек. И в то же времятребовательный. Было понятно, что кураторство над центром не являлось обязанностью заместителя начальника первого управления (разведки) НКВД СССР, но внимание работе центра он оказывал повышенное.
Мысли метались в голове, бились в черепной коробке. Разболелась голова, хотя это могло быть и от выпитой водки. Никогда прежде Маханов столько не пил. Да еще эта тряска, как в лихорадке, на так называемой дороге. Хорошо еще, хоть ехали
Видно он сглазил. А может, это сделал кто-то другой. Сразу же за мостом через речушку, название которой Николай Маханов не помнилто ли Решка, то ли Орешка, автобус как-то странно дернулся, выстрелила выхлопная труба, и «ЗиС» встал посреди изрытой ямами дороги.
Ну, вот, воскликнула Клавдия, этого нам только не хватало! Что, Вася, отъездился твой шарабан?
Замолчи! огрызнулся шофер и обернулся в салон: Товарищи, терпение! Можете выйти прогуляться, погода хорошая, птички поют, я быстро все налажу. А ты, Клавка, даже не подходи ко мне, если не хочешь отведать гаечного ключа.
Да нужен ты мне, скривилась баба.
Она уже заприметила Маханова и, когда Николай вышел из автобуса, подошла к нему:
Сразу видно человека интеллигентного. Не то что наши охламоны.
Маханов удивленно посмотрел на спутницу:
Клавдия, по-моему?
Да можно просто Клава, я из Олевска.
Это я уже понял. Николай.
Очень приятно, Николай. Вы в отпуск?
Что-то вроде того. Как вы назвали ваших мужчин?
Ой, не смешите! Тоже мне, нашли мужчин. Мужики они и есть мужики. Охламоны. Плебеи.
И что это означает?
А то, что народец никудышный. Нет, есть, конечно, приличные: учителя там, инженеры или врачи, нобольше плебеев.
Маханов улыбнулся:
Плебей, Клава, это в Древнем Риме человек из низшего общества. Это не раб, это свободный человек, только не пользовавшийся ни политическими, ни гражданскими правами. А ваши мужики имеют все права.
Она с нескрываемым уважением посмотрела на Маханова:
Вы ученый?
Инженер.
Но вы не из райцентра. В Олевске я всех знаю, и меня знают, только не подумайте ничего такого
И не думал.
Тогда вы из города?
Из Москвы.
Вот как? Очень интересно. Я была там один раз. Огромный город! А вы женаты?
Маханов улыбнулся, увидев в глазах не сильно отягощенной моральными нормами женщины озорной огонек: